112
0
Больше всего в этот момент во мне разгорается подлое желание, чтобы моя сила снова вернулась ко мне, чтобы я смог задавить эти воспоминания, растворить их в бесконечно ярком свечении моих нитей, как делал это раньше, когда видел ее слезы и ее боль.
Но я беспомощен. В теле человека лишенного силы, все, что я могу, это заливаться слезами, ощущая ее боль обиды, как мою собственную, видя теперь, когда я лишен своей силы, всю глубину той раны, что нанес ее чистой душе своими руками. Осознавая, что ее наверняка больше нет в живых и это только по моей вине.
Сегодня, после пробуждения, боль с такой силой терзает душу, что я подползаю к ведру, гремя цепями и нащупываю его края.
Может быть, закончить все это прямо сейчас? Может быть выпить столько, сколько влезет и оставить прощальный подарок Салемсу, которого он не ждет?
Они войдут, а здесь лишь мертвец.
— Я погубил тебя, — говорю я, чувствуя, как по щекам текут слезы и падают в ведро.
Голос мой звучит глухо и неестественно, словно тряпка шуршит по камням. Совсем не похоже на голос дракона.
— Может быть смерть это и есть цена, которую я должен заплатить, чтобы искупить свою ошибку?
Стыжусь своих собственных слов, едва они срываются с моих губ.
Но откуда эта надежда? Я не чувствую даже призрачного присутствия Анны, которое ощущал, когда отправился на ее поиски. И не обманывал ли я себя? Она наверняка мертва. Сама эта мысль словно вонзает в сердце черный нож с зазубренными краями и меня начинает трясти.
Если ее уже нет в живых, то моя смерть не навредит ей. Так зачем длить эту отчаянную агонию? Не лучше ли будет окончить все здесь и сейчас, уйдя достойно? Уйти, не дав радости Салемсу поглумиться надо мной в последний раз перед всем народом?
Дрожащими руками поднимаю ведро и припадаю к его краю.
38
Стоит мне сделать маленький глоток, я замираю. Жажда, которая было утихла, теперь, начинает разъедать меня изнутри, заставляя сделать еще один глоток, а потом еще.
И так закончится моя жизнь? Здесь? Сейчас?
И вдруг какой-то шорох на самом краю сознания останавливает меня, заставив прислушаться.
Открываю глаза, и вижу только привычную черноту.
— Кто здесь?
В ответ я слышу только ритмичное постукивание, требовательное, нетерпеливое.
Это сознание начинает мутиться от яда?
И вдруг я слышу как будто шаги крохотных лапок по стене.
Крысы?
Резко поворачиваюсь в сторону шороха и напрягаю слух до предела.
Я ставлю ведро на пол и поднимаюсь на ноги настолько, насколько позволяют мне цепи.
