Вот черт, и тут умудрился облажаться…
– Я… я все соберу, Джон, – краснея, Феб опустился на колени, на пол.
Он потянулся за рассыпавшимися по паркету белыми листами. Одна из бумажек легла прямо на сапог Джона, и тот опустил насмешливый взгляд. В нем явственно читалось: «Тебе идет эта поза, идиот. Можешь не вставать, все равно снова все испортишь… Так же, как расследование!»
Джон тяжело, часто дышал. И даже не пытался помочь, глядя сверху-вниз на то, как Феб сгребаешь бумаги. Не сдержавшись, Джон наклонился, перехватывая его за подбородок. Пальцы у него были сильные, жесткие, с чуть загрубевшей на подушечках кожей от частых тренировок с оружием.
– А скажи на милость, кто подтвердил алиби Мэри Соул? – Джон сощурился, вглядываясь в лицо, как ястреб. – Слуги? Которые боятся лишиться своего места, прогневав хозяйку. И которые всегда любят деньги. Думаешь, их не могли подкупить?
Все это время Джон не отпускал Феба. И лишь потом пальцы на его лице разжались. Джон позволил встать, даже сам забрал бумаги, нервно складывая их на углу массивного дубового стола.
– Неужели ты не чувствуешь, Феб? С этой… леди Соул… явно что-то не так.
На последних словах тон Джона стал вкрадчивым. Будто он надеялся, что его похвала и уважение окажутся для Феба важнее, чем взмах длинных ресничек этой вертихвостки!
***
Феб выпрямился и отступил. Буквально заходя за стол. Может, прячась от гнева Джона, от праведного испытующего взгляда за массивной дубовой столешницей? Мелькнула шальная мысль-воспоминание о том, как Феб и Мэри проходили мимо этого кабинета.
– Мэри не виновата! Я ручаюсь за нее головой и не только! – вскинулся Феб, сверкая глазами, почти прожигая их чистым голубым огнем, ведь оскорбился за Мэри, готовый защищать ее честь.
Феб умолк. Дыхание сбивается, когда он начал понимать, что брякнул. Сказать в лицо начальнику, что нашел и скрыл, пусть даже и на время, от него важную улику? Зря Феб вылез со своей проклятой искренностью.









