3
0
— Вы делали что-то, что я не разрешаю?
— Нет, мамочка. Мы просто разговаривали, — поворачивая ко мне личико, серьезно и вместе с тем как-то непривычно укоризненно смотрит на меня. — Это был мужской разговор.
В следующий раз Тихомиров приходит перед своей последней тренировкой, чтобы уложить Мишу спать. Я, как и вчера, застываю на пороге и стараюсь контролировать растущее сердцебиение.
— Тебе нравится моя мама? — неожиданно спрашивает сын у Тимура. Тот вскидывает взгляд ко мне, прищуривается, но ничего не отвечает, даже когда возвращает внимание к Мише. Неужели думает, что это я его подговорила задать такой вопрос? Да я от стыда едва дышу! Потому и сказать ничего, чтобы остановить Мишу, не могу.
Меня разбирает ужасное смущение, и, наконец, я его одергиваю:"
"— Миша, прекрати. Ты некрасиво себя ведешь. Нельзя приставать к взрослым с такими вопросами. Тебя не касается, кто кому нравится или не нравится, — выдыхаю и понимаю, что на эмоциях перегнула палку.
Еще и Тихомиров…
— Пусть говорит, что хочет, — резким тоном уничтожает все мои слова.
— Я просто подумал, — мнется вдруг Миша. Будто то, что он собирается сказать, его самого как-то смущает. — Если ты женишься на моей маме, ты станешь моим папой?
Вот теперь я готова грохнуться в обморок. Да даже умереть, только бы не видеть надежды и какого-то страха в глазах сына. Пытаюсь что-то придумать, как-то отвести от Тимура необходимость отвечать на этот неловкий вопрос. Но, Боже, мне ничего умного в голову не лезет!
И Тихомиров справляется сам…
— Да, — впервые вижу, чтобы слова давались ему с трудом.
Из-подо лба смотрит на меня, и мне от его взгляда вновь хочется исчезнуть с лица земли.
На удивление Миша не выкрикивает свое извечное «Бомба!». Он очень счастлив, получив такой ответ, но как-то тихо это переживает. Желает нам доброй ночи и закрывает глазки.
А я уже не рада мысли, что после тренировки мы с Тихомировым, наконец, сможем поговорить.
27
Птичка
Но поговорить нам и в тот вечер не удается. Тихомиров возвращается злым. Не знаю, чем я его снова взбесила. Но он лишь резко бросает:
— Мы должны сказать пацану, что я его отец.
И начинает раздеваться.
Я хочу выпалить в ответ что-то наподобие: «Может, ты для начала начнешь называть его по имени?». Но встречаю его взгляд и не решаюсь. Ничего не говорю, пока он валит меня в кровать. Презерватив надевает. И… Тимур не целует меня.
