2
0
– Так сегодня вечером, товарищ полковник, и собирался. Прошу ко мне после службы, к девятнадцати ноль-ноль.
– Спасибо за приглашение. Приду. А теперь о деле. Тут начальник политотдела интересовался, почему это лейтенант… отставить – старший лейтенант Осипов не подает заявление о вступлении в ряды ВКП(б)? Ты, может, программы нашей не разделяешь?
– Товарищ полковник, – Коля откровенно растерялся. – Да рано мне вроде. Мне всего-то двадцать два.
– Ты что же, считаешь себя недостойным?
– Да нет… То есть да, считаю, – запутался Коля.
– Молодой еще, значит?
– Так точно, товарищ полковник, молодой.
– Ага. Понятно, – подвел итог Сарафанов. – Значит, ордена получать да звания внеочередные – ты не молодой, а в партию, выходит, не созрел.
– Товарищ полковник, я ж не знал, – стал оправдываться Коля. – Вы только прикажите.
Сарафанов посмотрел на него как на безнадежно больного, с жалостью и скорбью.
– Дурак! – поставил он диагноз. – Тебе честь оказывают, а ты – «прикажите»! Сам-то как считаешь? Достоин ты нашей партии или нет?
– Разрешите доложить, товарищ полковник?
– Докладывай.
– Достойным себя я считаю, но думал, что еще молодой.
– Индюк тоже думал. Чтоб сегодня же вечером в политотделе было твое заявление о вступлении в партию.
– Есть подать заявление о вступлении.
– Молодость – это недостаток, который проходит со временем. К сожалению.
– Разрешите идти?
– Не разрешаю. Тут вот еще что. Вызов пришел из Москвы. На тебя и на меня. Ордена нам с тобой в Кремле вручать будут. Сам Калинин.
– Ух ты-ы! – не удержал эмоций Колька.
– Вот тебе и «ух ты». Тридцатого апреля в двенадцать часов надо быть в Кремле. Форма одежды – парадная. Двадцать восьмого выезжаем. А чтоб у тебя голова не закружилась от успехов, завтра вечером заступишь в наряд дежурным по штабу. Вопросы есть?
– Никак нет! Есть заступить дежурным.
– Все. Теперь иди. Работать мешаешь.
Через четыре дня состоялось собрание партийной организации штаба дивизии. В повестке дня значилось два персональных дела: о приеме кандидата в члены ВКП(б) старшего лейтенанта Осипова и персональное дело начальника продовольственной службы. Начальник проворовался по-крупному, продолжая выписывать продовольствие на уже убитых бойцов и сбывая продукты рыночным спекулянтам. Дело дошло до Особого отдела округа и отчетливо пахло трибуналом. А как можно отправлять на скамью подсудимых коммуниста?! Коммунисты у нас неподсудны. До тех пор, пока они – коммунисты. Поэтому действие это было скорее процессуальное, чем внутрипартийное. Партия ритуально избавлялась от перерожденца, и чтобы скорее вверить судьбу продовольственного начальника ежовым рукавицам ОГПУ, необходимо было отобрать у него партбилет.
