Иное решение

Незадолго до наступления командующий 48-й армией генерал Самохин, летевший из Москвы с утвержденными Ставкой оперативными картами, попал в плен. Летчик, пилотирующий самолет с генералом, потерял ориентировку, перелетел линию фронта и совершил посадку на немецкий аэродром.

Тимошенко посчитал излишним вносить в оперативные планы сколько-нибудь значимые изменения, не говоря о том, чтобы отложить наступление или вовсе отменить его на данном участке фронта.

Трагедия под Харьковом сильно ухудшила положение советских войск на южном направлении, но даже и после таких чудовищных потерь Красная армия обладала двукратным численным превосходством над вермахтом. Девятистам тысячам немцев, наступающих на Кавказ и Сталинград, противостояли миллион семьсот тысяч красноармейцев и командиров.

Стоит отметить разницу в самом подходе к руководству своей страной и ее вооруженными силами у Гитлера и у Сталина. Энергичный и экспрессивный Гитлер непременно желал составить личное представление обо всех происходящих событиях. Он немедленно прибыл в Париж после его падения в 1940 году, причем не только для того, чтобы насладиться своей победой и унижением французов. У Гитлера было оборудовано несколько командных пунктов по всей Европе. Под Винницей, то есть за пределами Рейха, на оккупированной советской территории, у него был свой бункер, откуда он не только руководил действиями своих войск на Восточном фронте, но и контролировал положение на других фронтах, наконец, руководил государством, финансами, экономикой, партией, так как являлся рейхсканцлером и фюрером германской нации. И все – из бункера, вкопанного в землю за сотни километров от Берлина."

"Сталин не разменивал себя на суету. Он руководил страной и армией из своего кремлевского кабинета, покидая его только для отдыха на кунцевской даче. За все четыре года войны он только несколько раз, пальцев одной руки хватит пересчитать, сколько именно, отклонялся от этого маршрута. Ездил, например, в Тегеран и Ялту. Он не просто не видел полей сражений с тысячами разлагающихся трупов своих и немецких солдат, чадом горящей резины, обгорелыми останками техники, покореженными орудиями, разбитыми блиндажами. Он даже не побывал в штабе ни у одного из своих командующих фронтом. Он не видел солдатских глаз. Они многое могли бы сказать ему. За всю войну он ни разу не зашел ни в один госпиталь, чтобы подбодрить раненых и увечных, его носа не достиг госпитальный запах гноя, карболки и разлагающейся плоти, разъедаемой паразитами. Не видя и не прочувствовав всех повседневных ужасов войны, Сталин, в отличие от Гитлера, мог думать спокойно и без эмоций принимать решения. Это с его языка сорвалось изречение: «Смерть одного человека – трагедия, смерть миллиона – статистика».