2
0
Штейн выдержал паузу, формулируя следующий вопрос:
– А как вы думаете, Рауль, этот фон Гетц достаточно серьезный человек? Я имею в виду, стоят ли за ним в Германии достаточно серьезные силы, чтобы он мог вести предметный разговор о мире?
– Это легко установить, – отозвался Валленштейн. – Ну, например, в качестве предварительного условия к началу переговоров предложите ему, опираясь на помощь тех людей, которых он будет представлять на этих переговорах, освободить, допустим, пять-десят евреев из Освенцима или Майданека. Если евреи будут освобождены, значит, его покровители – действительно серьезные и влиятельные люди, имеющие вес даже в СС. Все концлагеря находятся в подчинении рейхсфюрера, а Гиммлер не тот человек, на которого можно оказать давление. Следовательно, решение об освобождении евреев будет приниматься на достаточно высоком уровне.
– Ну и хитрец же вы, – улыбнулся Штейн. – Хотите одним выстрелом убить сразу двух зайцев. Освобождение евреев наверняка пройдет по линии Красного Креста, и это прибавит уважения вашей организации. Фон Гетц подтвердит свою компетенцию, а вы, Рауль, одновременно приобретете определенный политический капитал. Особенно если сами поедете принимать освобожденных узников.
– Тогда не двух, а трех зайцев. Освобожденные – мои соплеменники. Не забывайте, что я сам еврей.
Коля не принимал участия в разговоре. Он сидел ошеломленный и слушал, переводя взгляд с одного собеседника на другого. Штейн заметил это.
– Рекомендую вам, Рауль, своего друга, – он показал на Колю, – Тиму Неминен. Мне, как вы сами понимаете, будет затруднительно бывать в городе – слишком много знакомых. Поэтому прошу держать связь через нашего дорогого хозяина. Встречу с фон Гетцем, по-моему, тоже удобнее всего провести здесь. Если соглашение об освобождении евреев будет достигнуто, то лучшего спутника, чем Тиму, для поездки в Рейх вам трудно будет найти."
"Валленштейн слушал внимательно, согласно кивая вслед словам Штейна. Он действительно был рад хоть чем-то помочь скорейшему и неожиданному заключению мира. Расчеты Канариса и Головина нимало не беспокоили его, тем более что в их планы он посвящен не был. Для него заключение немедленного мира означало скорейшее прекращение страданий и сохранение жизней миллионов людей по обе стороны линии фронта.
Прощаясь, Штейн предупредил Валленштейна:
– Рауль, у меня очень мало времени. Мое руководство ждет от меня скорейшего доклада о любом результате моей миссии в Стокгольме.
– Каким сроком я располагаю? – спокойно уточнил Валленштейн.
– Очень скоро мне нужно будет вернуться домой. Первая встреча с нашим общим другом пройдет, скорее всего, безрезультатно.
