Иное решение

Колька погнал коров по центральной улице, где их уже поджидали хозяйки. Его обогнала «эмка» и остановилась возле райкома. Это неутомимый Анашкин после митинга смотался в Саранск, чтобы потереться около большого начальства, и теперь вернулся обратно. Настроение у него было отвратительное. Хоть и не с пустыми руками приехал он в Саранск, хоть и вырядился в новый габардиновый костюм и новые, только что из коробки, ботинки, хоть и вилял хвостом перед вышестоящими товарищами как верный пес, но на пьянку с руководством республики никто его не позвал. А ведь еще недавно, в прошлые октябрьские праздники, был он на эти пьянки вхож, желая привлечь внимание высокого начальства, громче всех горланил мордовские песни, подыгрывая себе на гармони. И Умарину, и Кавто терат, и Луганяса келуня – все пел. А сегодня – не угоден стал. Плохой знак. Значит, жди неприятностей.

Евгений Борисович, погруженный в свои невеселые размышления, в задумчивости вылез из машины, и вдруг кто-то больно, наотмашь, стеганул его по боку. Вскрикнув от внезапной боли, Евгений Борисович развернулся, чтобы разглядеть наглеца, и увидел, что «эмку» справа и слева обходит стадо коров, одна из которых, пройдя совсем близко от него, отгоняя слепня, хлестнула его хвостом. Разворачиваясь, он вступил новым ботинком в самую гущу жирной коровьей лепешки. Желая стряхнуть с ботинка теплую зеленую жижу, секретарь райкома потерял равновесие и опрокинулся на землю, унавоженную проходящим стадом. Округу огласил густой и сочный анашкинский мат.

Среди моих читателей могут быть и женщины, поэтому я целомудренно опущу прямую речь. А чтобы вы могли составить себе представление о чувствах, переполнявших Евгения Борисовича в тот момент, когда он, весь в пыли и навозе, встал на ноги возле персонального авто, сходите на бойню, послушайте свиней, которых режут, затем посетите любую пивную, оцените речь и колер, особенно на разливе, и, наконец, не заплатите кондуктору за проезд. Заодно, кстати, узнаете про себя много интересного и нового.

Примерно то же самое Евгений Борисович исторгал из себя в пространство на высокой ноте. Подобно оперному певцу, он исполнял свою арию самозабвенно, черпая рискованные словосочетания из самых сокровенных глубин великого и могучего русского языка. Наконец его скользящий взгляд уперся в босоного пастушонка, который плелся с малахольным видом и совершенно не следил за поведением вверенных ему коров.

– Ах ты! Мать твою перемать! Да я тебя!.. Да ты у меня!..

Евгений Борисович, озаренный внезапно посетившей его идеей, нацелил указательный палец Кольке в грудь и забормотал:

– Сейчас, сейчас! Ты погоди, ты не уходи, ты постой тут.