Индийский поход. Сотник

Я лежал на мягкой кошме, укрывшись тонким шелковым одеялом, и смотрел на узорчатые росписи потолка, где золотые листья переплетались с синими цветами. В воздухе витало благоухание апельсиновых деревьев и роз, смешанное с тонким ароматом благовоний. По сравнению с полевыми стоянками и лагерями — это был просто рай.

Встав, начал одеваться. Утренней зарядки сегодня не было — сотне перед сложным походом полагался законный отдых. Да и мне тоже. Накинув тонкий прохладный шелковый халат, босой, я подошел к большому зеркалу. Мои щеки, покрытые загаром и огрубевшие от степных ветров, заметно лоснились.

Не от вчерашнего необычного бухарско-еврейского плова в мешочек — ум отъешь, какая вкуснотища! Нет, я еще не успел набрать вес, после того как хорошо прокачал тело ежедневными тренировками и суровым походным бытом, немного лишнего мяса на костях мне бы не повредило. Морда лица блестела от утреннего пота. Жара, хоть и утро, уже стояла невыносимая. Но я не жаловался — я кайфовал. В молодом теле, посреди восточной роскоши, в расшитым золотом халате от эмира. Если это сон, пусть он длится как можно дольше. Увы, скоро все закончится: меня ждали холодные перевалы Саланга — место, куда я хотел бы попасть в последнюю очередь, да еще и свою сотню за компанию туда притащить.

«Нужно ребятам напомнить, чтобы проверили бурки и войлочные подстилки», — сделал я себе зарубку в памяти.

Прошелся босиком по прохладному полу — глинобитному, но ровному как стекло, очень приятно охлаждающему стопы и исполненному мастерски — ни трещин, ни сколов. Я коренным образом пересмотрел свое отношение к земляным полам."

"Потянулся. Все тело отзывалось приятной силой, но без той привычной ломоты, которая возникает в спине после недели в седле.

Выглянул в комнату, названную мной столовой. Там Марьяна и Зара, уже хлопотали у низкого столика, накрытого тонкими тканями. На нем стояли пузатые кувшины с розовой водой и подносы со сладостями, от которых, казалось, слипались зубы.

— Господин сотник, зеленый чай со льдом, — прошелестела Марьяна, ее голос был нежным, как щебетание птиц. Она протянула мне пиалу, от которого исходил тонкий аромат горных трав.

Зара тем временем ловко принялась заваривать мне кофе на небольшой жаровне.

Я после завтрака всегда теперь пил бодрящий напиток. Вот такое правило себе завел, пока есть возможность — утро, кофе, халат. Еле-еле Муса нашел на базаре кофейные зерна у приезжих арабов.

Нет, Зара с Марьяной — то был не мираж. Прибыли девушки вчера в Бухару с вечерним караваном второго эшелона, наконец, до нас добравшегося…

Взгляд мой скользнул по обнаженным плечам персиянки. Ее пышные волосы, распущенные по плечам, казались атласным водопадом, а глаза, томные и глубокие, обещали райское наслаждение.