Индийский поход. Сотник

Медраим-Ага знал репутацию этого наемного убийцы, слышал истории о его бесшумности и меткости, потому выбрал именно его.

— Город затих, словно приготовился к чему-то великому, не так ли? — нарушил Медраим-Ага тишину, его голос был едва слышен, как шелест сухих листьев под неторопливыми ногами. Слова эти были скорее данью протоколу, нежели искренним вопросом. Он никогда не любил пустословия, но в их кругах всегда существовали свои негласные ритуалы, позволяющие оценить степень готовности собеседника.

Ассасин поднял на него свои тусклые глаза, в которых на мгновение вспыхнул огонек понимания.

Он кивнул, его голова едва заметно качнулась.

— Ветер перемен всегда сначала шепчет, господин, прежде чем завыть в пустыне, — ответил он, его голос был сухим и шуршащим, как песок в барханах, но слова были полны скрытого смысла.

Медраим-Ага все понял, перешел к делу, не теряя более ни мгновения.

— Мои господа в Кабуле, индусы-мусульмане из почтенной Ост-Индской компании, весьма обеспокоены, — начал он, понизив голос до едва слышного шепота, который, казалось, растворялся в запахах чая и дыма. — Продвижение русских войск в направлении Индии… оно вызывает у них серьезную тревогу.

Эти варвары приближаются, словно саранча, угрожая торговым путям и интересам инглезов. Они не понимают ни языка торговли, ни языка дипломатии. Единственный язык, который им знаком, — это язык силы.

Ассасин молчал, внимательно слушая, его лицо оставалось непроницаемым. Он был опытным человеком, и кундузец это ценил.

— Они готовы заплатить, и заплатить щедро, чтобы устранить одного из главных вождей русской армии, — Медраим-Ага сделал паузу, позволяя своим словам повиснуть в воздухе, давая им вес, которого они заслуживали.

— Двадцать тысяч танга золотом. За голову Платова.

Кундузец ожидал реакции. Возможно, легкого дрожания руки или едва заметного расширения зрачков. И он не ошибся. Ассасин, до этого момента абсолютно неподвижный, словно статуя из глины, вздрогнул. Его глаза, втяжные, как когти сокола, расширились, из его груди вырвался тихий, но отчетливый клекот. Это был звук, который Медраим-Ага слышал много раз — звук, издаваемый человеком, столкнувшимся с непомерной, почти нереальной суммой.

— Двадцать тысяч танга, — повторил он, словно проверяя на вкус каждое слово.

— Это… это большие деньги, сахиб. Очень большие.

Его голос стал чуть менее хриплым, в нем проскользнула нотка трепета. Он был невозмутим, но перед лицом такого богатства даже самые стойкие духом испытывали искушение."

"— Но убить его будет непросто, — продолжил он, голос его обрел привычную сухость. — Его хорошо охраняют. Он не из тех, кто ходит в одиночку, упиваясь своим величием. У него всегда при себе верные псы. Так было в Хиве, мне говорили.