Индийский поход. Сотник

Бухарцы пукали и из своих фитильных ружей — совершенно безвредно, пули даже не долетали, я видел, как они падали на утоптанную землю Регистана.

— Отходим! — тут же приказал я, разворачивая коня. Вот и «сдали» нам цитадель…

Мы потянулись на площадь с хаузом, я планировал занять там круговую оборону, воспользовавшись любезностью хозяев города в виде оставленной баррикады. Не тут-то было — городскую тишину разорвали звуки выстрелов, на вытянутый в длинную змею отряд пролился свинцовый дождь с крыш двухэтажных домов. Совершенно безвредный, слава богу, залп был дан скорее для острастки: чтобы выстрелить с крыши и попасть, бухарцам требовалось высунуться на полкорпуса, на это они не решились.

Пули били в стены, заставляя всхрапывать лошадей, а людей втягивать головы в плечи.

— Спешиться! — заорал я во всю ивановскую. — Кто-нибудь, уводите коней на пройденное нами кладбище. Остальные отходят на площадь, где источник.

Мы распределились вдоль глухих фасадов, держа под контролем края крыш. Как-только там появлялась башка в чалме, следовал выстрел, а то и два. Первая кровь в Бухаре пролилась.

Огрызаясь огнем, отряд выбрался на площадь.

Тут же на нас накинулась визжащая толпа, вооруженная чем попало — не только саблями, мясницкими тесками и кухонными ножами, но и чеканами, топориками на длинной ручке и особо противной штукой в виде гибкой камышевой палки в рост человека с железной шишкой на конце. При замахе и последующем ударе эта шишка издавала звук, похожий на свист, и горе тому, кто под нее подставится. Мы и не рисковали — инсургентов встретил плотный огонь из ружей и пистолетов, далее пришел черед благородным клинкам. Солировали, как обычно, бывшие урус-сардары, но и гребенцы с донцами не плошали — под звон клинков, под гадкий чавкающий звук рассекаемой плоти, сопровождаемый горестным криком боли, под вопли «алла!» и «аман!», под грохот выстрелов мы вытеснили противника в узкие кривые улочки и преследовали его во дворах, комнатах и кухнях частных домов, в помещениях ближайшего медресе.

У входа в это учебное заведение Муса столкнулся с здоровенным узбеком в огромном тюрбане, замахнувшимся кривой бухарской саблей. Татарин явно не успевал защититься — клинок падал на его голову и… зацепился за притолоку.

Тахтаров злобно взвизгнул и полоснул своим любимым ятаганом бухарца по внушительному брюху. Из косого разреза вывалились сизые кишки, их владелец бросил саблю, схватился за живот, будто пытался не дать потрохам сбежать. Муса милосердно ткнул острием ятагана ему под подбородок. Узбек завалился набок, его сабля так крепко застряла, что продолжала качаться.

— Не зевай-догоняй! — крикнул я денщику, перепрыгивая через дергающееся в агонии тело и врываясь во внутренний дворик медресе.