Индийский поход. Сотник

У каждого из присутствующих имелось в собственности несколько сот рабов, включая русских. Никто их не готов был отдавать. Первым, как ожидалось, высказался шейх-уль-ислам:

— Не о Мерве нужно думать сейчас, а о защите священных могил в Бухаре, наших мечетей и медресе! Парванчи! У тебя есть войско. Поступи так, как мы всегда действовали, когда воевали с хивинцами — выступи к Аму-Дарье и обороняй переправы у Чарджуя.

Все одобрительно закивали — не только сторонники Яхья-ходжи из религиозной партии, но и «государственники» Уткурбия-кушбеги. Редкий случай единомыслия огорчил эмира.

Несмотря на то, что он был прямым наследником рода Мангитов и даже внуком чингизида по матери, его положение на троне было неустойчивым настолько, что приходилось играть на противоречиях в верхах. Конфликт шейх-уль-ислама и кушбеки Хайдар поддерживал искусственно, действуя в лучших традициях политики «разделяй и властвуй». Он тут же нанес удар по «исламистам», дабы не создалось впечатление, что Диван поступает только по их подсказкам.

— Армия у переправ — это мудрый совет. Но этого мало! Ишмухаммад-диванбеги! Ты оказал моему отцу неоценимую услугу, отправившись к Ак-Падишаху и доставив ему слона! Купил для нас медь и хорошее железо.

Повтори свой подвиг — отправляйся на север и постарайся уговорить Искандера Первого, повелителя урусов, остановить своих людей. Мы подарим ему пять самых лучших чистокровных лошадей из нашей конюшни (4), — эмир задумался и решил проявить больше щедрости. — Нет! Пять будет мало, пусть будет пятнадцать. Да будет так!

Хайдар окинул быстрым взглядом недоверчивые лица своих вельмож и погладил сына по голове.

— Мальчик мой, просыпайся! Пришло время молитвы!

* * *Оставив позади цветущие окрестности Хазар-Аспа, миновав несколько урочищ и кишлаков, войско двигалось вдоль Аму-Дарьи, разбивая в пыль мягкую сухую землю на берегах высохших арыков.

Лишь они нас немного задерживали, в остальном мы ни в чем не терпели недостатка. Хивинцы все также продолжали снабжать нас свежими продуктами и отстали, когда потянулись уж совсем безлюдные места — песчаная пустыня без конца и без края, что на нашем, левом, что на бухарском, правом берегу.

Через девять дней марша, в дневном переходе от Амульской переправы, встали на дневку, поджидая отставшие полки.

Здесь Платов после недолгого раздумья неожиданно переменил планы. Моя сотня, выступая впереди авангарда, обнаружила в конечной точки нашего похода вдоль Аму-Дарьи, в районе паромной пристани, на противоположном берегу, большое скопление вражеской конницы. На всякий случай я подобрал — в пяти верстах ниже по течению от Чарджуя — место, где река сужалась, имелся удобный спуск с нашего берега к воде и не менее подходящее мелководье на противоположном.