14
0Если, конечно, этот артефакт поможет Максу восстановиться.
Что за бред он несёт? Какой ещё артефакт? И при чём тут моя сумка?
– А если не поможет?
– Тогда ты умрёшь, – холодно отвечает он. – А я сделаю всё, чтобы твоя смерть вернула Максимилиану силу. Это будет справедливо. Итак, для начала – артефакт.
– Понятия не имею, о чём вы.
И я не вру.
Как моя смерть поможет Максимилиану? Она не срастит его разрушенные каналы и не заполнит почти угасший источник.
Что граф имел в виду, говоря про артефакт? Я близко не подходил к его сейфу. Да я понятия не имею, где этот чёртов сейф вообще находится.
Сумка Шанка. Если сейф Горчакова находится в башне Императорского училища, то Шанк вполне мог спрятать сумку именно в нём. Решил, что надёжное место. И заодно спёр оттуда артефакт? Вряд ли – если и спёр, то сунул бы в эту же сумку. И тогда артефакт не искали бы. Даже если сумку не смогли открыть, ауру артефакта можно считать. Значит, в сумке его нет.
Но сумка лежала в сейфе.
Вот знал я, что безудержная клептомания Шанка до добра не доведёт…"
"Граф резко встаёт и, упершись ладонями в стол, нависает надо мной.
– Артефакт, Каменский. Скажи мне, где он. И я подумаю над тем, чтобы оставить тебя в живых.
– В какое время исчез ваш артефакт?
– Ты издеваешься?! – багровеет Горчаков.
Нефиг надо мной нависать, не небоскрёб. Тоже поднимаюсь. Граф шире в плечах и массивнее, зато я – выше. И говорю, сверху вниз смотря ему в глаза:
– Я спросил: в какое время исчез ваш артефакт?
Граф отталкивается ладонями от стола и делает почти незаметный жест. У меня на шее захлёстывается огненная удавка. Достаточно горячая, чтобы оставить на коже ожоги, но недостаточно – чтобы прожечь мне гортань.
Хорошо, что наручники впереди и пальцы свободны. Вспоминаю уроки Хатурова. Как он говорил? Можно научиться контролировать второй аспект, если он принадлежал кому-то из родителей. У моей матери был огонь.
Повторяю выученное с Хатуровым плетение контроля, и оно срабатывает. Огненная удавка графа – это вам не файерболы моего опекуна. Те покруче были. Какое-то время колеблюсь, думая, показывать ли Горчакову своё умение контролировать огонь, а потом плюю на осторожность и вливаю в плетение ещё эфира.
Улыбаюсь прямо в лицо Горчакова.
Удавка продолжает гореть, но больше не причиняет боли.
В глазах графа – безмерное удивление. Он тоже вливает в плетение дополнительную силу. Пироманьяк охреневший. Если сейчас я потеряю контроль и удавка автоматом сработает на полную мощь – голову мне просто снесёт с плеч.
Видимо, граф тоже понимает это, потому что удавка исчезает.
