Имперец. Том 5 (СИ)

Это война, — глаза императора гневно полыхнули от магии, и даже камера не съела силу его дара, — а войну не выигрывают в обороне.

Дмитрий Романов нехорошо усмехнулся:

— Не только регулярная армия сейчас спешит на помощь нашим бойцам. Я призываю и приказываю всем благородным родам отправить своих людей к полыхающей границе. Время показать наше единство. Время напомнить соседям, что любые распри внутри их не касаются, и если они решили, что это отличный повод позариться на наши земли, их ждет горькое разочарование.

Я улыбнулся нехорошей улыбкой против воли, чувствуя, как собственный дар заколол костяшки пальцев.

Понятно, мало отбросить оборзевшего соседа, надо разбомбить его города в мелкодисперсную пыль, чтоб больше никому неповадно было.

Хотя бы еще полвека.

— Наша страна слишком сильна и богата, это всегда нервировало наших соседей, — продолжил государь. — Ведь каждый из них втайне мечтал нарезать нашу родную землю на куски и растащить наши богатства. И раз за разом они приходят к нам на порог с оружием. Но может ли хоть кто-то в этом мире победить страну, объединившую сотни народов всех конфессий мира? Я отвечу вам — нет.

Государь втянул воздух, явно борясь с прорывающимся наружу пламенем праведного гнева."

"— Они хотят нашей земли? Ее хватит на всех! Два на два. Мы похороним в нашей богатой земле всех непрошеных гостей и снова вырастим хлеб для наших детей. Так наши прадеды делали. Так мы сделаем. Так будут делать наши внуки.

Магия полыхнула огнем прямо в кадре, и оператор переключил изображение на флаг Российской Империи, красиво реющий на одной из башен.

Трансляция кончилась, и в столовой, где мы все сидели, повисла гробовая тишина.

Девчонки с ужасом смотрели на своих женихов, готовясь цепляться за штанины, лишь бы парни не рванули в бой. Молодые люди же, наоборот, бурлили энергией, страстно желая раскатать немчуру, как их предки.

В одно мгновение тишина столовой нарушилась возгласом какой-то девушки, испуганным и, кажется, близким к истерике:

— Никуда я тебя не отпущу!

И это словно сорвало печать молчания со всех присутствующих.

Все заговорили одновременно: кто-то по телефону, кто-то между собой, кто-то что-то набирал текстом. Я склонился к Василисе и негромко произнес:

— Я — князь и должен буду поехать.

— Но, Алекс… — глаза Корсаковой расширились от ужаса. — Ты единственный в роду, без наследника, это незаконно!

Я взял ладони девушки в свои руки, заглянул в ее лицо и проговорил медленно и настолько проникновенно, насколько можно было в шумящем зале:

— Василиса, я — князь. И я не могу не поехать. Не могу. Иначе это будет несмываемое позорное пятно, что ляжет на нашу семью, на наших детей. Это не обсуждается. Я сейчас вызову дружинников.