Их пленница (СИ)

Я вновь обернулась через плечо: Кир отстал. Он зашел в холодную воду, умылся, а затем нырнул, глубоко погружаясь. Под водой мелькнуло крупное тело.

Во весь опор я побежала к яблоне. Осталось совсем немного времени, чтобы исполнить свою мечту.

Я вскарабкалась по пригорку, помогая руками, выпрямилась и увидела луг, весь в зелено-желтой траве. Местами они побурела и высохла. Раскидистая яблоня была у горизонта. Я безотчетно улыбнулась и бросилась к ней.

Очень быстро исчезли все звуки. Я бежала в полной тишине, какая бывает на природе. Ничем не затуманенная благодать: шелест травы, листьев, даже насекомые стихи в преддверии скорой зимы. Ничего лишнего… Только мой топот и возбужденное дыхание — от бега и предвкушения.

Кир догнал меня у яблони. Я ступила на ее тень, которая как темное кружево лежала на земле, а он налетел сзади, схватив за талию, и повалил в траву.

Я перевернулась на спину, и Кир завис надо мной, усмехаясь — мокрый, скользкий. Ледяной наощупь, он сам словно не чувствовал холода. Я положила руки на грудь, пальцами ощущая бугристые шрамы. «Оливия».

Пирсинг в соске мазнул по лицу, когда он наклонился. С волос, облепивших лицо, капало. Пятерней он убрал их назад и просунул ладонь под мой затылок.

— Попалась, — протянул он, хищно рассматривая.

Он рванул воротник, разрывая мою футболку. Я вскрикнула, от рывка обнаженная грудь заколыхалась. Затвердевшие темные соски горели, будто ждали его.

Больше не уйдешь — вот о чем говорило выражение лица Зверя. А еще: что прелюдии не будет. Наша прелюдия растянулась на долгих два года. И теперь мы пылали оба, сгорая в страсти — безумцы в траве под раскидистым деревом, готовые совокупиться, как пара диких тварей.

Мои джинсы он расстегнул и сорвал рывком. В трусах и разорванной футболке, я раскинулась на спине — наконец-то доступная. Его пальцы отодвинули полоску трусов между ног и скользнули внутрь — в горячее лоно, полное тягучего желания. До сладких спазмов, до мольбы, до вопля.

— Трахни меня, — прошептала я. — Кир, я так этого хочу.

— Сейчас оттрахаю, Фасолька, — он пожирал меня глазами. — На всю жизнь запомнишь.

Мокрые джинсы плотно облепили мускулистые ноги, но Зверь и не собирался их снимать. Он справился с пуговицей, с молнией пришлось повозиться. Кир торопился, замок заел. Ширинка натянулась и деформировалась, ткани было слишком мало, чтобы вместить в себя то, что под ней было. Размер даже немного пугал.

Кир зарычал, выставив зубы — крупные клыки животного. Лицо покрылось венами, вспухшими под кожей. Он менялся от злости, менялся, потому что не мог сдерживаться — контроль над зверем летел в пропасть. Он превращался в жаждущего мужчину и жаждущего зверя одновременно.

Кажется, ему придется рвать джинсы, чтобы до меня добраться.