6
0
Девушка красиво, томно встала — как настоящая кошка, взяла сигарету и прислонилась к трюмо, скрестив ноги. Я заметила, что она везде оставляет следы своей золотой пудры, словно фея из сказки. Только в сказках не бывает такого циничного выражения лица.
Алина опустила густые и длинные ресницы — судя по размеру, накладные, и неторопливо прикурила. По гримерке пополз ароматизированный дым женских сигарет.
Мне впервые за долгое время не хотелось курить.
— Я сглупила, — она глотнула дыма, расстроенная до слез. Выражение лица, дрожащий голос — так сожалеют о страшных ошибках. — Решила рассказать кое-что про своего парня в полиции. А у него там «свой» купленный оказался.
Алина невесело усмехнулась. Сарказм сказал все — это была улыбка человека, обнаружившего, что мечты и реальность не одно и то же. Глаза стали бездонными и пустыми. Она смеялась над собственной наивностью. Этот смех еще долго будет ее спутником, пока она не очерствеет, и не простит себе глупость. Как я.
— В общем, он меня отдал этим типам. Меня заставили обернуться и сюда привели. Обещали, буду здесь работать, — она глубоко затянулась. — Типа долг отработаю за предательство. Я ж не знала, что меня сожрут, Оливия… Как ты думаешь, — в глазах появилась надежда. — А он знал?
Я без подсказок поняла, что она говорит о своем парне.
— Думаю, да, — открыто сказала я, к чему ее утешать. — Что можешь про них рассказать?
Она подняла глаза к потолку, выдувая дым — вспоминала.
— Видела только двоих. Меня два дня в загородном доме держали. Заставляли всякое делать, — по тону я поняла, что «всякое» это что-то плохое. — Потом заставили перекинуться…
— Где это было? — сухо спросила я. — Руслан поехал на встречу, скорее всего, туда! Скажи, и я тебя освобожу!
— Не надо, — попросила она. — Я это рассказываю, чтобы они остались живы и вернулись в «Авалон». Я не могу уйти, Оливия. Я передумала.
Я хмыкнула: сначала молила, чтобы помогли, но оказалось, в золоченой клетке не так плохо. Сама не выйдешь, но ведь и к тебе не войдут, если та клетка стоит в «Авалоне»."
"— Пусть думает, что меня съели или долги отрабатываю, — Алина по-своему поняла мой смешок. — Вдруг он меня найдет… А так забудет через годик… Ты поговори с ними, замолви словечко, не хочу быть пленной, хочу просто работать. Даже ошейник не сниму, если захотите.
— Поговорю, — пообещала я. — Где это место?
Она содрала целлофан с пачки сигарет и что-то набросала бордовым карандашом для губ. Примитивный план, абсолютно непонятный. На карандаше и пачке остались отпечатки золотой пудры.
Пачку Алина протянула мне.
— Это в охотничьих угодьях на заимке… Место тихое. Пока я там была, — она сглотнула. — Никто за два дня так и не услышал моих криков. Они даже не запрещали мне кричать.
