Их пленница (СИ)

До конца жизни буду вспоминать теплый вечер, когда я ползала под яблоней, счастливая, еще наполненная радостью и жизнью. Казалось, поляна светится не от мягкого света уходящего дня, а от моей улыбки. И лицо обнаженного Кира у яблони. Вкус кисло-сладких яблок, который, казалось, он чувствовал, глядя на мои губы…

— Кир, — разрыдалась я.

Наконец, он разжал пальцы на рукоятке ножа. Ладони дрожали, когда он бережно положил их на мои щеки, мазнул, оставляя кровавые следы. В глазах появилось понимание. Если до этого он цеплялся за надежду, то теперь отпустил ее.

Кир прощался.

А я не была готова. Он успокоился, а я начала рыдать. Зверь замычал сквозь зубы, я поняла без слов — «не надо». Не надо плакать. Когда умерла дочь, он говорил то же самое. Не трать время на слезы. Прими.

Кир упал на бок и затих, а я уткнулась носом в расслабившееся плечо. Рука упала в грязь.

— Кир…

Даже не знаю, что я чувствую. Облегчение, боль утраты, натянутая, как струна. Наверное, это смирение с тем, чего изменить не можешь. Мой дорогой умирал, оставляя меня одну.

Плечо под моей щекой еще было теплым и подвижным. Я не могла уйти, меня сковало. Не знаю, что это было — страх будущего, нежелание жить дальше, я была готова остаться рядом с телом, навечно застывшая в этих эмоциях. Просто быть рядом."

"Перед глазами была красная кирпичная стена. Со сколами, цементными стыками, поросшими бархатистым мхом… Но я оказалась в пространстве, где остались только он и я. Голова кружилась, словно я проваливаюсь в обморок.

— Кир, — простонала я.

Голос стал жестче. Так всегда бывает, когда смиряешься с неизбежным.

Мышцы под щекой ожили: вздрогнули и будто увернулись от меня, лежащей сверху.

Я изумленно приподнялась: посмертная трансформация…

Слышала, но не видела своими глазами. Умирая, в агонии оборотень становится зверем, теряя последние силы. Из раны выпал, зазвенев об мостовую, нож. Кровь хлынула, но быстро свернулась. Было слишком темно, чтобы рассмотреть подробности, но когда я положила руки на живот, ощутила, как дрожат его мышцы.

— Кир? — прошептала я.

А вдруг слышит?

Он не ответил: оскаленное лицо обмякло, глаза закатились. На губах кровавая пена.

Я зажмурилась, но не смогла плакать — даже прощаясь с самым дорогим. Как и в ночь моих преждевременных родов. Я легла сверху и прижалась к плечу. Тело подо мной двигалось само по себе, будто жило отдельно от моего любимого.

Я не могу помочь, но могу остаться до конца. Так будет честно. Я уткнулась ему в лицо, целуя и прощаясь. Прощай, Кир…

Глава 44

Я подняла голову на звук шагов и повернула влажное лицо к фонарю. Под ним что-то промелькнуло. Не животное — человек. И шаги человеческие — крупного мужчины.

— Кир… — я прижалась к нему.