7
0Они не сбавили напор, терлись об меня и у обоих уже было за что подержаться, только мне не хотелось. И как ни отступай, ни выкручивайся — попадешь в мужские руки.
Мне снова целовали шею, силком запрокинув голову. Два пальцы были в моем собственном соке — липкие и влажные. Марк начал ласкать грудь — пока через ткань, и сам полез вниз. Оттолкнуть их не получалось и постепенно ласки превращались в борьбу.
Что они творят?!
— Тише, Оливия, — зашептал Александр. — Все будет хорошо… А будете сопротивляться — станет больно.
Сердце билось в груди, как сумасшедшее и во рту пересохло. Марк задрал мою ногу еще выше, а его брат расстегивал ширинку. Держал мою ногу очень крепко, предлагаю Александру воспользоваться мной первым…
Его брат вот-вот в меня проникнет, истекающую соком, но не желающую по-настоящему.
— Нет! — я ударила Марку в грудь, отворачиваясь от настойчивого рта. — Отвалите!
Я сумела его оттолкнуть — или Марк отпустил меня сам? Схватив со стола сумочку, я бросилась вон из номера, придерживая на груди платье.
— Оливия… — донеслось, прежде чем дверь закрылась.
Задыхаясь от слез, я вломилась в женский туалет и уставилась на себя в зеркало. Темноволосая девушка в зыбкой пелене слез. Растрепанная, с влажными от поцелуев лицом и шеей, и ощущениями от пальцев там, куда не принято лазить без спроса.
Я пустила воду, лихорадочно пытаясь отмыться. От мыла пахло химическими цветами — мощный сладкий аромат. Я бы назвала дешевым его в других обстоятельствах, но сейчас хотела отбить запах братьев везде, где меня касались.
Из туалета я вышла с опаской, но коридор был пуст. Застегнув платье на ходу, я спустилась на первый этаж, пересекла фойе и вышла под дождь. Бросила взгляд вверх — в их окнах горел свет, показалось, кто-то стоит у окна. Марк?
Пальцы тряслись, и безумно хотелось курить. Наверное, я все испортила… Выгоднее было сказать «да», но тело решило иначе. Просто не могу!
Так быстро, как получалось на высоких каблуках, я побежала к машине.
Она грустно мокла в темном переулке. Я упала за руль, с горем пополам завела. Тупая тачка! Ее пришлось бросить в квартале от моего дома. Я шла пешком под хлещущим холодным дождем, и он мешался на лице со слезами. Не рыдала, но это пока. На душе было противно. Скорей бы домой: свернусь калачиком и поплачу в одиночестве. Как выяснилось, я не могу быть с мужчиной, и кажется, это навсегда.
Я всхлипнула, ладонью зажимая рот, и бросилась к подъезду.
Пятно фонаря расплывался метрах в трех впереди. От него, прямо из световой завесы выступила огромная тень.
Я врезалась в крупного мужчину. Не разглядела лица, но этот запах, сильные руки и мощный торс, обтянутый белой майкой — все было родным. Он подхватил меня, оберегая от падения.
— Фасолька! — это был Кир.
