Игрушка олигарха

- Да тебе все равно не в чем! - выдал аргумент Рогозин и продолжил меня постепенно, но все же необратимо поражать: - И Сеня с Никитосом уехали. А так борща поешь! Ну что ты смотришь на меня? Я помогу готовить. Но только не проси чистить картошку. И лук. От него плакать хочется, а мужчины не плачут.

Больше всего в нем меня раздражали перепады настроения. Нельзя сначала прижиматься к девушке полуобнаженным телом, целовать ее до мурашек, а потом просто предлагать ей готовить борщ. Нет! Между всем этим должен быть огромный кусок жизни.

Глава 8

Рогозин схватил пульт, что-то нажал и отовсюду раздалась веселенькая музыка.

Горестно вздохнув, я таки сдалась. С нарезкой и подготовкой ингредиентов справилась быстро. Хуже стало, когда все это добро я начала сбрасывать в кастрюлю с кипящей водой. Именно этот момент подобрал Дима, чтобы встать позади меня. Я буквально оказалась зажата между двух огней. Замерла, не зная как реагировать. Он даже не касался меня, его руки покоились на столешнице по обе стороны от моей талии. А его дыхание обжигало шею. Но все же, он сохранял дистанцию.

- Мне интересно, - шепнул он, и я вздрогнула.

""Нормальная реакция"", - уверяла я себя. Уши у многих эрогенная зона. А дядя Дима не иначе как играл со мной. Заманивал, возможно, запугивал, подкрадывался, притворялся... Одним словом, развлекался, как мог.

- Мне нужно пространство, - потребовала я.

Мужчина не отстранился. И чем дольше он стоял там, тем сильнее меня пробирало странное ощущение из смеси страха и сексуального предвкушения. С ума сойти. Я ждала его шага! И мне, наконец -то, хватило смелости признаться в этом себе самой.

- Это неправильно, - прошептала я скорее для себя, чем для него. - У меня есть парень.

- Не думаю, что он готовит лучше.

Я сжала губы, не желая потакать его шуточкам. Когда я закрыла крышку кастрюли, Дима развернул меня к себе лицом, и его руки остались лежать на моей талии. Они обжигали. Я хотела вырваться, но он не дал.

- Ты же не любишь его, - вдруг заявил он."

"Да с такой наглой уверенностью, что я вмиг пришла в ярость. Он не мог это знать. И уж точно не имел никакого права проверять на прочность наши едва зародившиеся отношения теми дурацкими сообщениями.

- Люблю, - со всей уверенностью произнесла я.

Рогозин фыркнул и покачал головой.

- Это не любовь.

Я не могла не огрызнуться.

- Откуда вам знать? Вы не знаете ни его, ни меня.

Дима сжал челюсти так, что заиграли желваки, и насупился.

- Его я не знаю, это верно. Но ты, - он сделал паузу, сверля меня упрямым взглядом, - его не любишь.

- Люблю, - процедила я так, как это слово вовсе не подобает произносить.

- Тогда сочувствую, - ответил этот хам. - Ты сама все поймешь со временем.