Игрок Фемиды

 — Дальше спиваться с бабкой на ваши пособия по инвалидности? Трахаться с местными отбросами? Нарожаешь таких же дебилов и загнешься в этом доме в свои двадцать с небольшим?

Ангелинка злобно зыркнула на меня из-под отросшей грязной челки. А ведь она была красавицей. Была. Я снова не удержала полный ненависти взгляд в сторону вороха грязных одеял, скрывающих нашу бабку.

Ангелинка старше меня всего на пять лет. И заменила мне мать, сгинувшую в очередном пьяном загуле, когда мне было восемь. И все десять лет Гелька старательно уберегала меня от посягательств нарколыг-дружков брата и бабкиных собутыльников.

Пусть в последние годы и не особо рьяно, благодаря бабкиному спаиванию. Однако, Гелька заставляла меня учиться в школе, заниматься хореографией, волейболом, и всем чем угодно, лишь бы я проводила время в доме ставшим наркопритоном и обиталищем алкашей, как можно меньше времени. Внушила мысль, что мне нужно уехать из деревни, поступать на вышку, и навсегда забыть дорогу в бабкин дом. И я уехала. И поступила. Но на коммерцию, ибо баллов не хватило. Как и мест в общаге. Гелька, отчаянно за меня беспокоясь, пересылала свои и бабкины пособия, чтобы я смогла снять себе уголок в городе и не возвращалась. Только бы не возвращалась.

Потом вспомнили о маминой комнате в общаге. Гелька откуда-то узнала, как я могу туда заселиться и развела нехилую деятельность: подала заяву в ментовку о пропаже матери, дождалась официального статуса без вести пропавшей для мамы, чтобы я получила право по решению суда поселиться в общежитии, после оплаты непомерной тогда коммунальной задолженности. Совесть мне не позволяла больше жить на Гелькины деньги, хотя она тогда и не особо бухала.

И помимо работы уборщицы в ветклинике, я устроилась еще и санитаркой в больницу. Учеба, конечно, страдала. Но выхода не было."

"Эти воспоминания о первом моем годе жизни в городе, двух работах, да и еще и очной форме обучения в институте, были одновременно и жуткими и самыми лучшими. Потому что Гелька тогда пила не так часто и звонила мне ежедневно. Она была почти собой. А не как сейчас, неузнаваемой, преждевременно состарившейся вечно пьяной бабой. В ответ на мой напряженный взгляд, Гелька, растягивая щербатый рот в подобии презрительной улыбки, хрипло произнесла:

— Ну, и что же там, в твоем городе-то? Думаешь, в прошлый раз, когда я согласилась с тобой пожить, не поняла, откуда у тебя деньги? За общагу ты платишь, в холодильнике жратва, в шкафу хорошая одежда, в институте за обучение тоже платишь, машину себе взяла… Прям-таки зарплата санитарки в больнице и уборщицы в ветеринарке тебе это позволяет? Дуру из меня не делай.

 — Пьяно засмеялась она, стряхивая пепел на грязные половые доски с облупившейся краской.