Я настояла просто на росписи. Хочу летом. В начале августа. Нахера так тянуть, сама не знаю. Просто хочу именно так, а он мне никогда и не возражал.
Подходя к подъезду дома, в котором мы снимали квартиру, я зло заматерилась на белый внедорожник, почти воткнутый во входную дверь. Ниссан Патрол, сказали буквы на заднице машины, и я поняла, что буду его ненавидеть, потому что кое-как протиснулась между пассажирской стороной и скамейкой, что мне настроения снова не добавило. Поднимаясь по ступеням к двери подъезда едва не споткнулась. Я знала эту песню, доносящуюся через приоткрытое стекло с водительской стороны.
"Дверь внедорожника хлопнула. И пакет выпал из обмякших пальцев при ровном звучании проклятого голоса, заставившего сердце бешено ударяться о грудную клетку а душу заметаться в помертвевшем теле, вызывая дикую, ни с чем не сравнимую болезненную тоску, будоражащую кровь в жилах.
— Привет, маленькая.
Меня будто заморозили. Ни пошевелиться.
Он почти не изменился. Окатило жаром, сжигая жилы и разрывая сердце. Будто не было пропасти времени между нами. То же лицо с резкими, но достаточно изящными скулами, прямой нос, ровная линия губ. Те же по волчьи бледные голубые глаза.
— Тебе совершенно не идет этот цвет волос. — Хмыкнул он, опираясь бедром о переднее крыло машины и доставая из кармана сигареты. — И шмотки тоже. Что за мешковидная безвкусица?
— Убирайся. — Выплюнула я, по животному ощерив верхнюю губу.
— Я ж только что приехал. — Усмехнулся он, выдыхая дым и вглядываясь в мое лицо.
— Убирайся.









