5
0Сквозь шипение застучало записанное на пленку сердце. Этот звук вызвал у Ника дрожь, но он не выключил магнитофон и даже не сделал тише.
Постояв пару минут, вернулся за стол, и теперь ему это сердце словно в спину стучало.
Первый раз в душе родилась искренняя жалость к Сахно. Ник вспомнил его историю про жену или невесту, которую беременной сбила насмерть машина. Уже не было так важно: был ли это несчастный случай или наоборот. Была важна сама смерть, ее факт. Ведь и у Ника сейчас не возникали никакие мысли о причинах этого пожара. Нет, конечно, это был несчастный случай. Кому бы понадобилось что-то другое… Кому? Так страшно и банально. Желание спастись от холода, приведшее к огню… Но ведь там была эта старая буржуйка! От нее ничего не могло бы загореться, если, конечно, топить аккуратно…
Снова вернулся в мысли Сергей Сахно, постучал в душу записанными ударами сердца никогда не родившегося ребенка. Между ними теперь, кажется, не было никакой разницы: два человека, потерявшие самых близких и ставшие ничьими, как бродячие псы.
«Нет, — подумал Ник. — Не правда. Не ничьи, а не свои собственные. Хозяева есть. Корм есть… Только теперь как бы нету смысла… Нет смысла идти дальше…»
Наверно, они знали, как он будет себя чувствовать после такой новости.
Ведь недаром сказали, чтобы забыл пока о всех делах. Пообещали переправить назад. Только куда назад? В Душанбе? В Саратов? В Киев?.. Домой? В дом, которого до сих пор нет…
Ник еще раз выпил и почувствовал, что засыпает. С трудом поднялся, дошел до матраса и, не раздеваясь, свалился поверх легкого одеяла. Заснул.
Мутный неглубокий сон вынес его в Саратов трехлетней давности. Пыльные троллейбусы ехали по горбатому двух-трех-этажному центру. Он шел вдоль булыжной мостовой, шел сначала вверх. Над ним горело тысячеватной лампой летнее солнце.
Дойдя до перелома уличного горба, свернул левее, на маленькую улочку, спускавшуюся к Волге. Если б эта улочка была прямая, Волга была бы уже видна отсюда. Теперь минут семь, и вынырнет перед ним набережная. Если пойти направо — выйдет к аквариуму-ресторанчику с вынесенными на бетон столиками. Там можно сидеть прямо у парапета, есть-пить и провожать взглядом теплоходы и баржи.
Смотреть на длинный мост, по другую сторону которого живет своей жизнью город Энгельс. Наверно, уже и не Энгельс, а переименованный во что-то старое.
Последний раз они обедали в этом ресторанчике вчетвером: он, Таня, Володька — ему тогда было двенадцать или тринадцать"" и Коростов — его бывшей сослуживец, вовремя успевший перевестись в Россию и уже там уволившийся из армии.
Головная боль стала туманом застилать сон. Ник перевернулся на живот, подложил руку под щеку и провалился глубже, туда, где ни сна, ни тумана головной боли не было.
Утром зазвонил телефон.
