5
0
— Нет, я не еду, — сказал по-немецки Ник. И водитель, кивнув, повел автобус дальше.
Из автобуса кто-то помахал Нику. Он удивленно поднял голову, посмотрел.
Узнал старушку-соседку, помогавшую искать черепаху. Махнул ей в ответ.
Снова перед ним через дорогу был мясной магазинчик, но мясник теперь был занят обслуживанием какого-то старичка. Показывал ему кусок мяса, что-то объясняя.
«Аптека, улица, фонарь…» — вспомнился Нику Александр Блок из школьной программы.
Захотелось зайти в кафе, и Ник зашел. Внутри было чисто и уютно. Высокие круглые столики и высокие грибки-табуретки с мягкими сиденьями.
Взяв чашечку кофе и понравившуюся ему белую конфетку-мышку за десять пфеннишек, он присел за столик лицом к площади. Конфета оказалась немецкой пастилой, сладкой и нежной.
Посидев с полчаса, Ник вышел на площадь. Уже капал дождь, но капли показались Нику теплыми. Он пошел дальше и увидел желтый рожок почты.
Захотелось написать письмо Тане и Володьке, и он зашел внутрь. Купил конверт и маленькую пачку почтовой бумаги, купил марку для России и стал у высокого стола.
""Дорогие мои Таня и Володька!
Я все время думаю о вас, как вы там? Что делаете? Не холодно ли вам на даче? Переезд немного затягивается, но я уверен, что через месяц-два буду встречать вас в Киеве. У меня все в порядке. Не болею. Можно сказать, что путешествую по Европе. Здесь интересно, но без вас скучно. Когда-нибудь мы вместе приедем сюда, и я поведу вас в кафе, где полчаса назад пил кофе и ел немецкую пастилу.
Держитесь. Если станет холодно — одолжите у родни денег и снимите где-нибудь квартирку. Как только смогу — отправлю вам деньги"".
Ник вздохнул и тщательно замарал ручкой последнюю фразу про деньги. Даже при самом большом желании деньги отсюда в Саратов послать он не мог.
«Люблю, целую, привет всем, Ваш Ник».
Подписал конверт, заклеил. Прошелся языком по обороту почтовой марки, потом заметил, что рядом стоит специальная мокрая подушечка.
Вышел на улицу с письмом в руке. Постоял перед желтым почтовым ящиком, вделанным в стену почты. Постоял и пошел дальше, держа письмо в руке.
Капал дождь, монотонно и ненавязчиво, словно туча всерьез взялась за экономию дождевой воды.
Пальцы сжимали письмо и словно ощущали идущее от бумаги тепло. Это было его тепло, которое он хотел отправить своим. Хотел и боялся. Понимая, что нельзя это делать. Понимая, но все-таки думая, что ничего страшного не произойдет, если получат они от него весточку. Ведь ничего о своих делах в Германии он не написал, вообще ничего конкретного не написал. Это, может, даже испугает Татьяну, заставит задуматься. Но зато она узнает, что все у него в порядке, что он помнит о них.
«Брошу в следующий ящик», — решил он.
Но и мимо следующего почтового ящика Ник прошел, не остановившись.
