5
0Такая заключенная получала непыльную работу в библиотеке, столовой или медпункте. Мужчина в любых условиях остается мужчиной, своим любовницам охранники приносили мыло, новое белье и конфеты. А еще из уст в уста передавался рассказ о том, как некий начальник лагеря полюбил зэчку и потом, после того, как та стала свободной гражданкой, женился на ней.
Поэтому тех, кто спал с людьми в форме, не осуждали, им скорее завидовали, надеясь, что подобная удача улыбнется и им.
Но вот парадокс, Нинель мгновенно стали называть проституткой и подстилкой, а солдаты, задиравшие юбку покорной девушке, не спешили отблагодарить ее печеньем, использовали несчастную, словно резиновую куклу, а потом отшвыривали прочь.
В результате через год Нинель превратилась в автомат по удовлетворению любого, кому не противно было прикасаться к ней. И снова Нинель ненавидели все: те, которые не имели успеха у местных мужчин, и те, что обзавелись обожателями.
Под Новый год в лагерь пришел новый хозяин, но на судьбе Нинели перемены никак не отразились. 30 декабря ее запихнул в каптерку очередной охранник, Нинель покорно задрала платье, закрыла глаза и отвернулась, она давно поняла: главное – не обращать внимания на сопящего мужика, следует думать о чем-то ином, ну хоть о макаронах, которые могут дать на ужин, каша-то надоела…
Внезапно едва начавшееся действие было прервано, охранник вскочил и затараторил:
– Это не я… она сама!
– Так уж и сама, – ухмыльнулся вполне симпатичный мужчина средних лет, в котором Нинель узнала нового хозяина зоны.
– Она меня изнасиловала, – вдруг выпалил охранник, – принудила к развратным действиям.
– Это правда? – повернулся начальник к Нинель.
Та, по-прежнему лежа с задранным платьем, равнодушно ответила:
– Не знаю.
– Во, видали нахалку, – оживился солдат, – ее тут все, того, очень развратная.
– Пшел вон! – обозлился начальник.
Солдатик кинулся в коридор, а главный глянул на Нинель с явным раздражением.
– Вставай, чего развалилась.
Женщина медленно села.
– Не стыдно тебе, молодая, а всем даешь, – покачал головой хозяин.
– Сами тащат, – тихо ответила Нинель, – один снасильничал, а остальные потянулись.
– Дала бы в морду – и отстали.
– Ваши сильней.
– Платье-то одерни, – протянул начальник.
В его голосе неожиданно промелькнула жалость, и тут в горле у Нинели словно лопнула некая веревка, сдерживавшая тяжелый, горький ком.
Захлебываясь в слезах, девушка схватила мужчину за рукав и выложила ему все: про сиротство, платье, тягостную жизнь на зоне.
