Ярослава и Грач

Зато потом Гриша входит в нее и останавливается, чтобы она привыкла, и ее поражает это новое неизведанное чувство — ощущение заполненности, целостности. Словно до этого она была лишь частью самой себя, и вот наконец нашла недостающий фрагмент. Она успокоено выдыхает и прижимается ближе, чтобы ощутить себя в полной безопасности, чтобы окончательно слиться с ним, почувствовать их как единое целое. А он, явно не страдая теми же романтическими бреднями, начинает двигаться.

Неприятно и приятно одновременно. И одновременно верится и не верится, что это происходит на самом деле.

Ей хочется что-то сделать, и при этом не хочется мешать ему, и она целует его в плечо, и в шею, и в ключицу, и везде, до куда достает, и он сам находит ее губы, и поцелуй выходит глубоким и благодарным. Григорий движется размеренно, не быстро и не медленно, самое то, чтобы привыкнуть и прочувствовать, и Яре нравится этот неспешный темп, ее успокаивает отсутствие чрезмерной страсти, которую так любят описывать в книгах и показывать в кино. Ей не хочется страсти. Ей хочется его. Всего. Целиком. Чтобы он принадлежал ей. И вот сейчас это именно так. И ей важно насытиться каждым моментом, и чтобы ничего не отвлекало.

А потом Григорий немного ускоряется, и вот так уже куда лучше и интереснее. Яра откидывается на подушку и с удивлением обнаруживает, что в процессе очень сложно дышать, но воздух словно и не нужен, но потом все равно ловит немного, и выдыхает то, что ей сейчас кажется самым важным.

— Гриша… Я люблю тебя…"

"Не то чтобы она ни разу не произносила эту фразу за последний месяц. Произносила, конечно. Несколько раз точно. И шутливо, и серьезно.

Но явно не так, как это вышло теперь.

Судя по всему, для него эти слова становятся спусковым крючком.

— И я тебя, — шепчет он в первый раз за месяц.

А дальше Яра ныряет в круговорот ощущений и эмоций и позволяет себе утонуть в нем. Погрузиться в Григория без остатка и отдать ему все, что у нее есть.

После Яре кажется, что внутри она больше, чем снаружи, и ей тесно в собственной коже, и лишнее находит выход, проливаясь слезами.

Глупо-то как. Она же не какая-то там экзальтированная девица, чтобы рыдать по поводу и без. Она пытается незаметно вытереть слезы о подушку, но Григорий аккуратно разворачивает ее лицом к себе.

— Все хорошо? — спрашивает он.

И тогда Яра улыбается ему. И сама чувствует, что улыбка выходит шальная и абсолютно счастливая. Грач улыбается в ответ. Он выглядит расслабленным и довольным одновременно, каким бывает очень-очень редко.

— Все нормально, так бывает, — он вытирает слезы с ее щек большим пальцем. — Хочешь шоколадку?

Шоколадку? Он серьезно?

— Хочу, — осторожно соглашается она, — но сначала воды.