Я заберу тебя себе

Ты задаешь вопрос, я на него отвечаю, а ты взамен кое-чего делаешь для меня.

– В эту игру не так играют, – хмуро заметила я, просто пятой точкой чувствуя что это очередной подвох.

–Наша игра- наши правила. Ну так что? Сыграем? – Подобно Змею Искусителю завлекал в свою игру. Или как кот с мышью играл.

–Хорошо. – любопытство победило, – Вчера ты просил тебя вспомнить. Я не вспомнила и хочу, чтобы ты рассказал, что имел ввиду.

–Почему ты перестала петь? – огорошил меня Кай. Я выронила вилку из рук и широко распахнула глаза, быстро моргая. Откуда он знает? Пристально вгляделась мужчине в лицо, но узнавания по-прежнему не произошло.

–Вопросы задаю я, – откашлявшись заявила я. Я хорошо успела изучить Кая, если он не желает отвечать, то мастерски меняет тему или увиливает. Видимо и сейчас решил."

"Я всегда мечтала петь. Еще в детском саду воспитательница заметила что у меня есть к этому способности. Я солировала на каждом утреннике, в школе выступала на всех вокальных конкурсах, у мамы целая папка моих грамот сохранилась. В 16 лет я собрала собственную группу, назвала ее «SunShine». Мы выступали в клубах, на городских мероприятиях.

Потом нас стали приглашать на фестивали в другие города. Репертуар у нас был разнообразный, но больше всего мне нравилось петь «попсовый рок», так его называл наш гитарист- Толик. Нам пророчили блестящее будущее, а я представляла себя на большой сцене, выступающей для многотысячной толпы зрителей.

Все рухнуло в один день. Гнойная ангина дала осложнения – последствия необратимые, петь нельзя. В тот день я потеряла мечту и частичку себя. Наверное это была самая большая потеря в моей жизни. Далеко не последняя, но самая первая и болезненная.

И именно в тот день, когда доктор произносил страшные слова- я закрылась. Спряталась как улитка в панцире, засунула глубоко эмоции и старалась игнорировать душевную боль, которая разрывала в клочья.

Я никогда не позволяла себе вспоминать свое музыкальное прошлое. Если о нем не говорить, то его вроде как и не было, значит и боли нет. Я даже Ваньке колыбельные не пела. Но рана была жива, всегда. А сейчас Кай одним вопросом вскрыл нарыв из которого потекла боль. Боль несбывшихся надежд и разбитой мечты.

–Откуда ты знаешь? – хрипло, в горле встал ком, который я никак не могла проглотить.

Кай только грустно улыбнулся.

–В Питере ты назвала меня упырем, в Ярославле попугаем, а в Москве наступила на ногу и вылила кофе на мой костюм, – говорил он, а у меня в глаза все плыло. Не может быть! Не может!

–У тебя были зеленые волосы, и ты сказал, что я выскочка, – я горько улыбнулась, – ты меня на каждом фестивале доводил.

–Я не красил волосы. Это был баллончик. Я тогда проспорил, – со смешком заметил Кай, явно ностальгируя.

Воспоминания накрыли бешеной лавиной.