8
0А она не знала, какими они могут оказаться, скорее всего еще ужасней, отвратительней, страшней и опасней…
— Не трогайте меня! — прохрипела, вздрагивая от прикосновения к ее обнаженной спине. Что-то прохладное скользнула от плеча к пояснице и проникло внутрь, под ребра.
Если волчица выживет, она никогда не забудет этого чувства. Словно ее внутренности вылизывает мерзлый язык.
— Пошли вон, — шипела пятясь. — Не трогайте! — вместе с духами к Елене пришло осознание того, что Балаам не вернется. И его угрозы не были пустым звуком. — Не трогай, — стряхнула очередное щупальце, метившее ей прямо в сердце.
Волчица крутилась на месте, резкими движениями отбивалась от невыносимых прикосновений, пока одно из сероватых тел не отлепилось от общей массы и не кинулось на Елену распахнув пустую пасть-провал. Его мертвецко-холодный рот присосался к грудной клетке женщины лишь на мгновение.
— А-а-а! — закричала она, отшатываясь и пробиваясь, сквозь вязкую массу из духов.
Елена побежала, остервенело работала ногами, но не двигалась с места. Хваталась пальцами за пустоту, старалась найти точку опоры, подтянуться, сдвинуться хотя бы на сантиметр. Она не оборачивалась, а продолжала свой бег на месте, выбиваясь из сил, ожидая в любой момент нападения. По ее щекам катились слезы, волчица и не знала, что плачет, пока перед глазами не поплыло, хотя, на что ей здесь смотреть в туманной белизне. Из ее горла вместо дыхания вырывался хрип, обдирающей и бьющий кашлем. Сколько бы она ни обращалась к зверю, сколько не пыталась обернуться волчицей, тогда бы она смогла бежать быстрее, тогда она смогла биться, но зверь упорно молчал, словно он покинул ее, умер."
"— А-а-ах, — нога запнулась о что-то в пустоте, и Елена кувыркнулась через голову, больно ударяясь спиной и правым боком. Она не посмотрела на препятствие, а сразу же вскочила и приняла стойку, готовая отбиваться. Но за ее спиной никого и ничего не было, как и слева, и справа, только скрюченная женская фигура возле ног. — Мария? — волчица настороженно склонилась. — Это ты?
От ведьмы, что и осталось прежнего, так только зеленое бархатное платье, мешком висевшее на истощенном теле. Вместо дородной женщины Елена рассматривала истощенную старушку, чьи абсолютно белые волосы закрывали костлявую спину и грудь, слезливые глаза глядели мимо и не моргали, а лихорадочное дыхание то затихающее, то срывающееся, словно при приступе удушья, диким ужасом обволакивало сердце волчицы.
— Нельзя останавливаться, — шептали морщинистые губы.
