0
0Ее лицо наливается краской, она переводит гневный взгляд на сына, упирает руки в боки и рявкает:
— Я сколько раз тебе талдычила так не делать! Опять свою свору собрал, а? Предводитель хренов!
О как, значит, он главный зачинщик?
— Я язык сломала, а ты как глухая тетеря! — продолжает орать продавщица. — Совсем тупой? Идиота кусок! У-у, сил нет уже! Мозгов нет, считай калека! Говорила, а? Ты в колонию захотел, а?
— Нет, — шмыгает носом пацан и рьяно мотает головой.
— Давай, иди! Пускай тебя дядя в милицию отвезет!
— Полицию, — автоматом поправляю ее я.
На пацане лица нет.
"— Выходи давай, скотина такая, я кому говорю! — хватает сына за шиворот продавщица, поднимает откидную полку прилавка и едва ли не пинает его ко мне. — Мне все равно! В тюрьму посадют, как отчима, будешь знать!
Ее толчок настолько ощутим, что мальчуган спотыкается и за малым не падает.
— Забирайте, — это она уже мне. — Делайте с ним что хотите.
Я на мгновение цепенею. Она это что, серьезно?
Да ну, не верю. Наверняка показательное выступление.
Мы выходим из магазина, и я качаю головой. Жду, что продавщица вот-вот выбежит. Однако этого не происходит.
М-да. Повезло с родителями, что скажешь.
Пацан сжимается от страха и смотрит на меня забитым волчонком.
— Как тебя зовут? — обращаюсь к нему.
— Волька, — через пару секунд нехотя сообщает он.
— Володя, значит?
Мальчуган насупливается, смотрит на меня исподлобья.
— Так меня называл только папа. А остальные — Волькой.
— А где он?
— Умер. Мне тогда пять было.
— Сейчас сколько?
— Одиннадцать.
— Понятно… — вздыхаю я.
Ну не везти ведь мне его в полицию, в самом-то деле. Да и инспекции по делам несовершеннолетних тут, скорее всего, тоже отродясь не было.
К тому же теперь мне понятны причины его поведения. Отца нет, матери не до его воспитания.
— Зачем кладку раскачивали?
Волька смотрит на меня с подозрением, вытирает рукой нос.
— Весело. Мы часто так делаем, — пожимает плечами он и оправдывается: — Только до этого никто не падал в воду. Мы не думали…
Охренеть весело. Не то слово.
— Вы меня теперь в полицию заберете, да? — вдруг с вызовом задирает подбородок он.
Усмехаюсь. О как. Не знаю, то ли хвалить его за принципы, то ли ругать за то, что не думали, что творят.
— Пойдем, — говорю я и киваю назад, где припаркована машина.
— Зачем? — теряет боевой настрой Волька, озирается по сторонам.
Он явно на низком старте, того и гляди, сорвется и убежит. Пока держится, видимо, только потому, что мать неподалеку.
— Не бойся, ни в какую полицию я тебя не отвезу.
Иду и останавливаюсь у пассажирской задней двери.
