Я тебе (не) подхожу (СИ)

То и дело поворачивается к мужу и что-то довольно шепчет ему на ухо, а тот серьезно кивает и сжимает ее руку.

У обоих настолько сияющие и довольные лица, они так влюблены друг в друга, что я улыбаюсь им в ответ, а на душе воют волки, становится тоскливо до жути. Их глаза так горят, как горели глаза Алисы, когда она смотрела на меня. Влюбленно, доверчиво, искренне. А я взял и все разрушил собственными руками, еще и обозвал напоследок. Идиот.

Морщусь и костерю себя на все лады, пока молодая пара уходит в холл что-то обсудить наедине.

— Назар Викторович, — обращается ко мне риелтор, пухленькая шатенка с огромными карими глазами и носом-картошкой, — думаю, мы уже сегодня выйдем на сделку.

Я киваю. Отлично, буду только рад, если они сделают то, что не получилось у меня: эта квартира наполнится детским смехом, шумными голосами, уютом. И любовью."

"— Берем! — одновременно восклицают супруги, возвращаясь к нам.

Вскоре с бумагами покончено, и я выхожу вместе со всеми.

София, наверное, заждалась. Как и отец.

Пока еду, все вспоминаю, что Алиса сказала мне перед тем, как выпроводить в день нашего разговора. Каждое ее слово жалит, добавляет тяжести на сердце.

«Назар, если ты думаешь, что дело только в мести, то ошибаешься. Как ни странно, это я как раз могу понять. Не оправдать, но понять. А вот то, что ты так запросто притворялся, общался со мной столько времени, говорил по душам… Видел, как я открывалась, как доверяла самое сокровенное, и предпочел поверить, что я врунья, чем довериться собственному сердцу… Это… нестерпимо больно. Уходи».

«Запросто притворялся». Нет, не запросто. Иначе жил бы себе припеваючи, и совесть не мешала бы спать по ночам.

За то, что я совершил, теперь буду расплачиваться каждый день до конца своей жизни.

Через час я въезжаю в ворота дома отца и поднимаюсь по ступенькам в дом.

Уж не знаю как, но маленькая егоза будто заранее услышала и несется ко мне на всех парах.

На лице сама собой расплывается улыбка. Я приседаю, и София, яркий лучик света, бросается мне на шею и так сжимает мою шею своими тонкими ручонками, что едва не душит.

— Эй-эй, полегче!

Она отстраняется, переводит взгляд на мою руку, где виднеется шрам.

Ее большущие глаза наливаются слезами, и она осторожно гладит розовую кожу. Спрашивает с детской непосредственностью:

— Больно?

— Нет.

Тогда София сосредоточенно кивает.

— Хорошо.

Медлит секунду, а потом тянет за собой, заговорщически шепчет:

— Пойдем, я кое-что тебе покажу. У меня там Киси Миси*!

Ее мир снова сияет яркими красками, горести забыты.