0
0
Первый я выглядит привычно, в обычных джинсах и футболке, а второй я сидит на возвышении в мантии и парике судьи.
— Ну так понятно, зачем хожу, — пожимаю плечами я. — В конце концов, мне ведь надо выяснить, чей это ребенок.
— Она не ответит, ты это знаешь. Но все равно ходишь, — парирует судья. — Так зачем?
— На что ты намекаешь? Причина одна, я же говорю: ребенок.
— Ты врешь. Повторяю вопрос: зачем?
— Ты достал, хожу посмотреть на нее! Доволен?!
— Это не все, Назар. Зачем тебе на нее смотреть?
— Просто так.
— Сам-то в это веришь?
— Ну-у, — мнусь я, — она красивая.
— Кхм-кхм, — прокашливается в кулак судья. — Красивых — вагон, поставь на ее место любую другую и ходи к ней. Но нет, таскаешься именно к Алисе. Почему?
— С ней интересно говорить.
— Правда? Она ведь всегда молчит, — изгибает бровь судья и гремит, приказывает: — Говори правду!
— Люблю я ее, люблю! Понял?! — взрываюсь я.
— Приговор вынесен.
Судья хлопает в ладоши и исчезает. Вслед за ним исчезает и второй.
Остаюсь только я и ошарашенно пялюсь в потолок.
Сердце стучит в районе горла, и меня начинает трясти.
Вердикт вынесен: Назар, ты кретин. Это ж надо было умудриться втюриться в Алису. Мститель хренов.
Нет, это неправда. Это не может быть правдой. Или может?
Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем я вынужденно признаю: может.
Я и правда кретин.
Мне хочется орать и крушить все вокруг, но все, что я могу, — лежать и смотреть в потолок."
"Мы никогда не будем вместе, это уж точно. Я даже в худшем сне не могу такого представить. То, что она сделала, невозможно простить, и мои чувства ничего не значат. Но если ребенок мой, придется как-то общаться.
Перед глазами начинают мелькать картинки прошлого: начиная с первой встречи с Алисой, в отеле, заканчивая последним разговором под дождем.
В конце концов, карусель мыслей начинает крутиться так быстро, что в какой-то момент я снова проваливаюсь в спасительную темноту.
Когда просыпаюсь и открываю глаза, вижу, что снова светло. А еще рядом с моей кроватью в кресле сидит отец. И с беспокойством смотрит на меня.
Что он тут делает? Он последний, кого я хотел бы видеть.
Видимо, он замечает мои приподнятые брови, и встает, склоняется надо мной.
М-да, из всего арсенала мимики мне доступно лишь поднятие бровей. Супер.
Интересно, это он прилетел сюда или перевез меня домой?
— Тише, не пытайся говорить, Назар, ты не можешь. У тебя тупая травма гортани, нужен голосовой покой.
Похоже, мои брови взлетают еще выше, а в глазах читается немой вопрос.
— Ты в больнице, — начинает рассказывать отец. — Прошло уже почти три недели.
Сколько?! Я-то думал, пара-тройка дней.
