Я тебе не ровня

— Ты…да ты кому сейчас говоришь такое?! Ушлёпок! Обсосок малолетний! — Глеб-то тоже не пальцем деланный, боряин как-никак. — Дела твои? Да кто б ты был без боярского чина?

— Тем и был бы, отец. Боярин или инако кто, мечи в моих руках, башка на моих плечах и душа при мне. Извергай. Оставайся нето с боярыней своей постылой. Пусть она тебе кланяется, а в спину злым взглядом смотрит. Хорошо тебе, отец, в своем-то дому ненависть терпеть? Я не стану, — и кулаком по столу треснул, поднялся. — Тебе когда Савиново вертать? Ныне или погодя?"

"— Охолонь! Сядь. Не отпускал я тебя еще! Ишь, горячий. А с виду мертвяк мертвяком. — Андрей снова уселся за стол в большой, богатой отцовской гриднице, Глеб тоже опустился на лавку. — Сильно присушила?

Молодой боярин смолчал, но улыбка по лицу промелькнула, украсила и глаза сверкнули.

— Так-то оно так. Андрюх, может, взял бы ее на лавку-то? Иной раз опосля этого дела все и на нет сходит? — Андрей в ответ таким взглядом ожёг, что отец-то сразу понял — не послушает. — Я когда мать твою видел, весь млявый становился, аж коленки дрожали. И не прошло… Видать, на роду тебе, сын, написано одну любить. В меня. Кровь-то не водица.

Повздыхали малёхо, молчком.

— Кому я удел-то твой отдам? Славке? Так он из кабаков не вылазит, скотина. Зенки зальет бражкой и спит до полудня. А Севка здоровьем хезнул…Боюсь, заберет его лихоманка по осени. Вот дела-то какие, сынок.

Андрей заметил, что отец сдал сильно. Сивые усы поникли, веки набрякли. Когда дети-то не радуют, откуль силам взяться на старости лет? Вот то-то же…

— Себе забери. Мне не надобно.

— Не надобно ему! Гляньте, выискался тут! Швыряет добро почём зря. Дурак-дураком! — Глеб-то так ругал, по уряду. — Чьих хоть она?

— Внучка ученого мужа. Арина Дорофеева. Дед Михаил Афанасьевич Дорофеев. Князей учил, бояр. Книги пишет-продает.

— Хоть не холопка, и на том спасибо Андрюш. Ну…так-то еще не сильно худо. Но худо!! Чего лыбишься, ушлёпок?!

— Бать, да хоть чернавка. Пойми, не в том суть для меня. Худо, не худо…

— Я-то пойму, а вот люди? — Глеб вздохнул, понимая уж, что сына не перепрёт, и не извергнет никуда.

Надёжа. Глеб сию минутку и подумал, что Бог благословил его Миленой — матерью Андрея — и самим Андреем. Инако, быть ему на старости лет одиноким. Старшие сыновья бремя, не подмога. А вот Андрюха… Может, по возрасту, может по любви, но узрел поживший боярин в том перст судьбы. Решил не брать греха на душу и не отпихивать дитё родное, да любимое. А пуще всего — вину чуял перед Миленой…

Любил ее крепко, аж до свечения в глазах. Умирала — просила сына беречь, так что ж теперь? Извергать из рода? Костьми ложиться, парню жизнь ломать? И себе до горки.

— Какая она хучь? — спросил-то так, для виду, а сын удивил.