Я тебе не ровня

— Аринушка, боярышня моя золотая, ведь все ноги стоптала, пока тебя искала, — вошла в гридницу, узрела Машку, и губы поджала.

Мамка не стеснялась показывать своего отношения никому. Мало кто ей на сердце-то ложился. А вот Аринка легла. Светлая. Через то и не захотела порочить девку, когда застала у ней в ложнице боярина Шумского. Если б не девчушка эта рыжая, стала бы опытная мамка жалеть сармата бесобрового, а? То-то же…

— Матушка, мне еще урок надо исполнить, — Аринка поднялась с лавки. — Ты иди уж, скоро я.

— Идти? Куда же я от тебя, голубушка? Не отстану. Как же пустить одну, ежели вон, бес твой чернявый явился на подворье? Глазами рыщет, тебя высматривает, — сказала-то недобро, но с добрым умыслом. Видела нето, как Аринка тоскует по Шумскому.

— Здесь?! Что же ты молчала, матушка? — косой мотнула по гриднице, подол подхватила и бежать.

Машка захохотала, а Житяниха сдержалась, и потопала резво за рыжухой. А как инако? Повинность у нее такая.

Ариша к Андрею бегом бежать хотела — ведь две недели почитай не виделись. Страда! Но шла урядно, не хотела ронять боярский чин, да и уроки Ксении засели в голове накрепко. Токмо идти-то можно какой хочешь павой, а мысли в голове вовсе не высокочинные, а совсем даже наоборот. Машка всколыхнула смелыми своими рассказами женское в Арине, и теперь оно никак от нее не шло.

Вспоминала Шумского, тело его крепкое, да тёплое, радость телесную, что по сей день почитала наивысшей и взгляд горячий, что прожигал через все одежки. Пока дошла, себя-то уж мало помнила. А когда увидала глаза черные, любимые, совсем разум обронила.

Андрей стоял у крыльца опричь Дёмки и говорил что-то, а сам оглядывался нетерпеливо — не инако, ее высматривал. Тут солнышко ласковое проглянуло сквозь просинь небесную, осеннюю. Обдало землю уходящим теплом. Так и Арину обдало жаром, когда встретила взгляд Андрея…

Ей бы глаза опустить, смутиться или еще как проявить урядность, а она возьми и уставься на него. А сам-он брови свел, да не по злости, а от… Пожалуй, Аринка поняла отчего. Тосковал по ней, по никчемной. И так сильно, что аж кулаки сжал. Она чуть было не кинулась к нему, но услыхала сердитый шепот Житянихи:

— Боярышня, глаза-то притуши. Аж слепят, как горят. Этот твой бесноватый сейчас вспыхнет соломкой и меня в расход пустит. Уж пожалей мамку старую, не заманивай сармата страшного. Ить глянь, смотрит-то как, аж я загорелась.

Ариша вздохнула глубоко, себя сдержала. Подошла урядно к Андрею, тот и сам крепился. Строгая мамка всего-то и позволила, что поклон, здоровкание и троекратный поцелуй в щеки. Шумской зубами скрипнул, набычился, а Дёмку, оглоеда, как прорвало: стоит и зубы скалит. Смеется ажник в голос.