Я с тобой развожусь

Обида снова ядом растекается по душе. Невольно вспоминается все, что предшествовало этому моменту.

За время, прошедшее с той сцены с Владом, мне удалось понять лишь одну простую вещь - я безнадежно запуталась. Не только в наших с мужем отношениях, но и в самой себе. В том, кто я есть и кем я желаю быть.

Когда первые эмоции от обиды схлынули и появилась возможность проанализировать все произошедшее, я была вынуждена признать - все было вовсе не так, как казалось. Вспомнить хотя бы моменты, когда Ян предлагал уйти с проекта, если я сама так пожелаю. Нельзя сказать, что его не интересовало мое мнение или желания, хотя это и не отменяло факта того, что он считал себя вправе диктовать мне, куда я должна или не должна идти.

Из всего этого был только один выход - побыть раздельно. Без пристального внимания камер, без вмешательства третьих лиц, которых волновали только рейтинги и громкие скандалы. Побыть наедине с собой и понять, чего я хочу. Понять, кто я есть без мужа. Понять, на что я готова дальше.

И готова ли вообще. Как, впрочем, и Ян. Которому придется понять, что я больше не буду никому угождать.  И что, быть может, он прожил столько лет с женщиной, которую считал совсем иной.

Взгляд тут же перескакивает с больничной стены на мужа. На его кажущемся серым лице - тревога и чувство раскаяния. Внутри меня что-то шевелится, что-то неясное, но болезненно-щемящее. Наконец оно превращается в связную мысль: он волнуется за меня, несмотря на то, что считает, будто это не его ребенок. Господи, как же может в нем сочетаться неверие в мою верность и при этом - готовность все равно быть рядом?

- Что случилось? - прерываю я долгое молчание и Ян растерянно моргает, словно тоже резко вырванный из своих мыслей.

"- Я вызвал скорую, - отвечает хрипло. - По дороге ты начала плакать, практически впала в истерику. Поэтому тебе вкололи успокоительное.

Так вот почему воспоминания такие обрывистые. Я сглатываю, прежде, чем сказать:

- Мой врач предупреждала, что мне нельзя нервничать.

- Прости.

- Ян…

Мне нужно задать ему этот вопрос. Нужно понять. И нам обоим пора начать говорить прямо.

- Да? - отзывается он и я делаю глубокий вдох, а потом выпаливаю:

- Если это не твой ребенок, что тогда?

Он сжимает челюсти так, что резко обозначаются скулы.

- Тогда будет так, как ты решишь.

- И ты готов будешь принять чужого ребенка?

- Я не готов отпускать тебя, если ты еще не поняла.

У меня внутри снова что-то ноет. Наверно, та эфемерная душа, не имеющая физического воплощения, но доставляющая такую настоящую боль.

- Жаль, что за прожитые вместе годы ты так и не понял сам - я никогда и на кого другого даже не смотрела.

Он резко вскакивает на ноги, проводит нервным движением по волосам:

- Это значит… что ребенок мой?

Я поджимаю губы.