Я – первый

Для чего, мы пока не знаем, но догадываемся. – Он замолчал, откинулся в кресле и посмотрел в окно. – Кури, если хочешь, – проговорил он, погруженный в свои мысли. Я секунду поколебался и вытащил сигарету. Разговор, видимо, предстоял серьезный, поэтому не помешало бы и перекурить. – Дело идет к заключению мира, Крохалев… – произнес Виктор Павлович неторопливо и повернулся ко мне.

При этих словах я выпрямился и чуть не поперхнулся дымом.

Какой мир, к чертовой матери?! Какой мир, если здесь уложено столько российских солдат?! А во имя чего? Чтобы благополучно заключить мир с независимой республикой Ичкерия? Так он и был до этого.

Я молча смотрел на Виктора Павловича, не замечая, как окурок начал жечь мне пальцы.

– Да знаю я, что ты хочешь сказать! – нетерпеливо махнул рукой мой собеседник. – Знаю! Зачем тогда воевали, да?

Я не смог выговорить ни слова, только кивнул, не отрывая от него глаз. Мне вдруг показалось, что он знает ответ на этот вопрос.

Это нехорошее ощущение после его фразы о мире словами не передать. Это было ощущение того, что все было напрасно. Сколько усилий было потрачено, сколько нервов и сколько трупов… и вот теперь мир. Едрена корень…

Я никогда не считал себя истинным, с большой буквы, патриотом России. Ну, вот таким, у которого слезы наворачиваются и аж дрожь пробирает от сознания того, что он живет в самой великой и самой лучшей стране на планете. У нас-то и слова гимна практически никто не знает, откуда уж законной гордости взяться… Так что за наше государство я особо не переживал.

Но в эту секунду мне вдруг стало обидно. За всех сразу. И за мою родину, и за солдат, погибших здесь, и за наше бестолковое правительство. И еще почему-то за моего деда, который пришел домой с войны без ноги…

– А я не знаю, Сергей! – повысив голос, раздраженно произнес Виктор Павлович. – Не знаю! И давай закончим насчет этого!

Этот седой мужик, видимо, был нормальным офицером и порядочным человеком. И его тоже раздражала эта странная, какая-то ненастоящая война.

В высоких кабинетах эти боевые действия называли контртеррористической локальной операцией, которая почему-то затягивалась на неопределенное время.

Да за такие операции надо голову с руководства снимать! Где это видано, чтобы действия против террористов продолжались целых полтора года?! Нормальная подобная спецоперация долго готовится, но стремительно проводится с привлечением всех ресурсов и возможностей силового ведомства.