Я – первый

Убежать мы никуда не могли, да и вряд ли нам дали бы это сделать.

Улица становилась все шире, и нас повели по центру села. Я заметил невысокую мечеть. По сторонам я особо не смотрел, любоваться чеченским селом было некогда, мозг судорожно просчитывал варианты действий. Но кое-что разглядел. Дома были опрятными и ухоженными и явно служили показателем благосостояния семьи. Я ни разу не увидел брошенного или запущенного строения. Из-за высоких каменных заборов (штакетника или привычной русской деревянной дранки здесь и в помине не было) выглядывали фруктовые деревья. В каждом доме были большие железные ворота.

И было заметно, что в этом селе не воевали.

Лужа, разлившаяся в уличной низине, преградила нам путь.

Навстречу нам из проулка вдруг вывернул огромный открытый черный джип, забитый людьми в форме.

– Стой, урюки! – резко прокричал кто-то сзади.

Джип затормозил прямо перед нами. Я поднял голову."

"Пять или шесть пассажиров джипа в американских камуфляжах, обвешанные оружием, разглядывали нас с явным любопытством. Они больше походили на актеров, чем на боевиков. Закатанные рукава, загорелые руки, автоматы, пистолеты, ножи и у всех солнцезащитные очки.

Их явно подбирали один к одному, все были плотные, мощные, примерно одного роста и с одинаковыми короткими стрижками и бородками. На станке, прямо над лобовым стеклом открытого салона, торчал пулемет.

– Чья-то охрана, – тихо произнес сквозь зубы Артур. Он стоял рядом и тоже разглядывал джип и сидящих великолепных военных в нем.

Парень рядом с водителем приподнялся, встал, оперся руками на стекло и что-то спросил у чеченцев, которые нас взяли в плен. Он был явно моложе всех остальных, но надменность и уверенность в себе сквозили в каждом его жесте и слове.

Сложен он был хорошо – мощные плечи и накачанные мышцы рук бугрились под американской солдатской майкой, выдавая в нем действующего спортсмена. Автомата при нем не было, только пистолет торчал в разгрузочном ремне на поясе. Говорил он негромко, но голос его хорошо был слышен в мгновенно наступившей тишине. Даже дети перестали орать.

Наш конвоир, тот самый ублюдок, который так сильно ударил меня, выступил вперед и со смехом стал что-то рассказывать. Пару раз я уловил слово «Маша».

Мы с Артуром стояли, с тоской озираясь по сторонам, и на нас никто не смотрел. Все внимание толпы было приковано к парню в джипе.

Нам можно было использовать шанс и перекинуться парой слов. Все наши попытки обсудить ситуацию на ходу сразу же пресекались ударом приклада в спину.

Конечно же, я размышлял над тем, что нас ждет в плену. Но это были, скорей всего, чисто эмоциональные рассуждения, обильно приправленные верой в чудо. Разум уже давно видел закономерный финал, а вот сердце никак не желало с ним соглашаться.