Я хочу быть с тобой

Она не обращала внимания на него: ходила мимо как тень, не затрагивая ни взглядом, ни словом.

Боль нередко объединяет людей, а тут разбросала в разные стороны, как от воронки только что взорвавшейся бомбы. Вадим пытался спасти то, что осталось от их семьи: падал перед матерью на колени, просил прощения, бился от отчаяния в истерике, когда видел, что она не слышит его. Но мать оставалась молчалива, как статуя, отворачивалась и смотрела в окно выцветшими глазами. Вадим сдался, принял свою вину и невозможность прощения. Забрал из серванта ключи от бабкиной квартиры – мать даже не заметила этого – и перебрался в мир одиночества. Кто мог простить его и понять, если даже он сам этого не умел?

Вадим забросил школу и, не в силах никого видеть, избавился от бывших друзей. Полгода он делал только одно: обивал пороги милиции, писал показания, рисовал портреты убийцы. Но все было напрасно. Только теперь понял: тот, в кожаной куртке и кепке, натянутой на глаза, с самого начала умело скрывал свое лицо. Под потоками осенней воды, стекавшей с козырька, да еще в темноте, никаких особенных черт нельзя было разобрать. Двое других тоже маскировались: такие же кепки, та же манера держаться в тени. Мальчик помнил про пустую бутылку из-под водки, на которой могли остаться отпечатки пальцев убийц, но она после приезда милиции испарилась.

Осталась только могила отца на подмосковном кладбище, куда Вадим ездил каждое утро, неважно – дождь или снег.

Он прекрасно понимал: ценой своей жизни отец спас его. Но зачем?! Какое право он имел отнимать у матери счастье? Пусть бы лучше погиб сам!

Детали этой трагедии Алла узнавала постепенно, в течение года, пока в ее новой квартире шел безумный ремонт. Покупая девяносто квадратных метров бетона, она и понятия не имела о том, во что ее решимость в итоге выльется. Почему-то казалось, что внутренняя отделка – это уже ерунда. Такая же простая, как чертеж на салфетке, тем более если за дело возьмутся не студенты, а настоящие мастера. Но в первой же конторе за один только проект назвали сумму, равную той, которую она планировала потратить на весь ремонт. Во второй пошли еще дальше – не стали даже выслушивать и вникать в детали без предоплаты.

Она прекрасно помнила о предложении Вадима, но не хотела больше обращаться к нему. Обсуждая условия покупки, подписывая договор, подавая документы в регистрационную палату, они виделись постоянно. Но риелтор ни разу не заговорил о чем-то, кроме сделки, ни на секунду не посмотрел на нее взглядом мужчины. И это было смертельно обидно. Алла тогда еще не знала о том, какие черти поселились в его душе: он боялся близких отношений, бежал от них. Считал, что именно из-за его похоти умер отец, и долгие годы наказывал себя.