Я хочу быть с тобой

Глава 7

Уничтожьте любовь, и наша земля превратится в могилу.

Роберт БрауинингЗанятый игрой с ребенком, Вадим не сразу заметил, что дверь в палату открылась. На огромного мужчину в белом халате он обернулся, лишь когда услышал веселый окрик:

– Здрасьте, Борис Кузьмич!

Вадим в изумлении уставился на доктора, чье имя показалось ему смутно знакомым. Только он никак не мог вспомнить, от кого и при каких обстоятельствах мог его слышать. Скорее всего, от Вали.

– Доброе утро! – Борис Кузьмич смерил Вадима непонимающим взглядом. – Развлекаетесь?"

"Тех секунд, на которые Вадим отвлекся, оказалось достаточно для того, чтобы Алеша поймал замершую на мгновение мышку. Теперь только ее хвост в разноцветную клеточку торчал из его сжатого кулачка.

– Андрюшкин папа малышню веселит, – объяснил подросток, лежавший на кровати под окном.

– Ясно, – доктор улыбнулся. – Как у тебя дела, Максимка?

Вадим не расслышал ответа ребенка: в его голове за доли секунды все выстроилось в цельную картину. О Борисе Кузьмиче он слышал от Аллы! Так же, как о Максимке и тем более – об Алешке, кареглазом малыше, который сейчас с довольным видом сжимал в ладошке его платок. Бывает же такое: и Андрюшка, и Алешка оказались в одной больнице! В одной палате! Он втянул голову в плечи. Наверное, и Алла с Валей были знакомы?

Он все еще смотрел на Алешу: Алла рассказывала, что у малыша психологическая травма, что он боится людей, общается только с Максимкой, а за все время, что она провела с ним в больнице, сказал ей только несколько слов. Но никакого страха у ребенка Вадим не заметил – Алеша с первого взгляда улыбался ему и сразу захотел поиграть…

– Алексей, – Борис Кузьмич торжественно отступил в сторону, и из-за его спины показался тщедушный молодой человек лет тридцати, в очках с толстыми стеклами, – к тебе пришли!

Вадим торопливо передвинул свой стул на прежнее место, к кровати Андрюши, и не отрываясь смотрел на мужчину, топтавшегося на пороге. Темноволосый, кареглазый, с тонкими чертами лица и неприятными темно-коричневыми родинками, разбросанными тут и там по всему лицу и даже шее, он производил неприятное впечатление. В голову при виде него настырно лезла только одна мысль – «ни рыба ни мясо».

Алешка посетителя явно не узнавал: на его лице замерло выражение непонимания. Волнуясь, он теребил мышку Вадима, постепенно превращая ее в то, чем она и была на самом деле: мужской носовой платок.

Борис Кузьмич поискал глазами стул для посетителя, не нашел и, подойдя к постели ребенка, расправил одеяло рядом с его ногами.

– Присаживайтесь, – пригласил он.

Мужчина опасливо опустился на краешек кровати, опираясь не столько пятой точкой о койку, сколько ногами о пол.

– Здравствуй, Алешенька, – произнес он дрожащим голосом.