Я из Железной бригады

Пригибаясь, глядя на спины товарищей, пытался считать, но ничего не выходило. Все же на стрельбу роты не похоже, но взвод точно есть. Радовал один факт, пулеметов нет, стреляют из винтарей, а то бы уже всех покосило.

Вижу, как мужики достигают первых деревьев и, не удержавшись, все же оборачиваюсь. Темные низкие тени, стелющиеся по снегу, приковывают взгляд, и в эту же секунду что-то с огромной силой бьет меня в левое плечо. Оборачиваясь, смотрел именно через него, вот и получил. Удар сносит меня с ног, и падая, кричу:

– Собаки, осторожно! – В ногу впиваются острые зубы, и я во весь голос ору.

Сука, как больно! Пытаюсь поймать на мушку фигуру собаки, треплющую мою конечность в попытке откусить, и почти успеваю, когда еще одна тварь хватает за руку. Пистолет тут же летит на землю, а я, пытаясь стряхнуть псов с себя, кручусь как уж на сковородке.

– Командир! – слышу откуда-то издалека, но кричу в ответ:

– Не-е-е-т! – и вновь пытаюсь совладать с собаками. Если бы не висящая плетью левая рука, я смог бы добраться до ножа, а так шансов не было. Внезапно нахлынуло чувство страха и безнадеги.

Сдохнуть на Первой мировой от зубов собаки, это какой-то сюр. Силы уходят, и на краю сознания чувствую, как что-то или кто-то оттаскивает от меня собак. Дальнейшего не вижу, болевой шок опрокидывает меня в забытье.

«Странно, я что, все еще живой?» – очухиваюсь от того, что меня кто-то и куда-то тащит. Причем не волоком, а то ли на руках, то ли на носилках.

Пытаюсь разлепить глаза, и приходит боль. Крик срывается с губ, и одновременно чувствую, как движение остановилось. Слышу голоса, но разобрать то, что говорят, пока не получается.

Начинаю вспоминать. Мля, меня собаки порвали, да еще и пулю получил… Теперь точно хана. Даже если австрияки меня не хлопнут на допросе, а ведь скорее всего в плен взяли, раз живой пока, сдохну от ран. Болело все тело и шевелиться не мог вообще.

– Франц, ну очнулся он, что дальше? – все же начинаю разбирать голоса.

– Приказали отнести в лазарет, значит, неси! – отвечает кто-то другой. Значит, их по меньшей мере двое, и эти двое солдаты противника. Негусто.

– Он же почти труп, зачем он понадобился капитану?

– Тебе какое дело? Приказ есть приказ!

Блин, ну чего ему трудно, что ли, сказать? Я бы хоть узнал, зачем я какому-то капитану.

Ощущение движения вернулось, но от этого стало больнее. Эх, вырубиться бы снова, чтобы не чувствовать всего этого…

Пахнет… Не, воняет, ибо дерьмо не пахнет, а именно воняет. Скорее всего, я вновь «выключался», так как не помню ничего и не могу понять, где я. Попробовал открыть глаза, и это получилось. Находился я в каком-то хлеву, ну или сарае, не знаю, что правильнее. Было очень холодно и больно.