4
0У меня там обычная кровать, рассчитанная на одного человека, а вовсе не королевское ложе. С братишками, пока я и они были маленькие, мы втроем еще как-то помещались, когда они прибегали ко мне ночью. Два взрослых человека — уже никак.
Переодевались мы с драконом за ширмой по очереди. Вношу поправку: переодевалась ко сну я. Причем далеко не в ночную сорочку, а в целомудренный и закрытый костюм, состоящий из шелковых бридж и туники. Не мог уже я лечь спать в одну постель с мужчиной раздетая? Точнее, могу, но с мужем.
Ах ты ж боги… Ирден мне муж. Ладно, поправка: с настоящим мужем, когда он у меня все же появится.
Драконище просто скинул с себя все, кроме подштанников. Собрался и дальше, судя по движению руки к поясу, но я цыкнула и вредно заявила:
— Только попробуй их снять! Я тебя снова в железную банку засуну.
— Клара, ну вот тебе не совестно? — ухмыльнулся ничуть не испугавшийся Ирден. — И потом, тебе же самой будет неудобно рядом со мной таким железным спать. Я буду скрипеть, пахнуть маслом для смазки и ржавчиной. А еще из-за тяжести матрас подо мной сильно прогнется, ты станешь ко мне под бок скатываться. Но я буду твердый и холодный. Может, не надо?
— Может, и не надо, — вынуждена я была признать его правоту. — Но не смей раздеваться догола!
— А вы оба лазденьтесь! Это удобно зе, — влетела вдруг в открытое окно Зараза. — Я воть всегда голенькая сплю. Клала, я тиво хотела. Миня не помыли, а я телый день гуляля по кладбиссю. Ты пло миня забыля, дя? Воть плямо совсемь узе пло меня не помнись?
— Оу…
Я и правда забыла про наш ежевечерний ритуал. Сама-то ополоснулась уже. Но нечисть все время болталась с младшими Монками, и я почему-то решила, что и спать она отправится к ним.
— Дя-я-я, совсемь у миня феетька уставьсяя. Не пелезивай. Я не обиделясь. Но дитесек тебе лано заводить, — погрозила она мне пальчиком. — Тебе, длакономузь, тозе.
— Однозначно! Никаких детишек! Тебя сейчас искупать? Но тогда нужно будет сразу ложиться в постель. В Эстарине вечерами прохладно, после купания ты не сможешь отправиться гулять на улицу, — сказала я.
— Дя? Неть, тогдя ненадя. Мы с блатиками полезем смотелть литя́. Они говолят, он смесьной, сикотки боиться.
У Ирдена вытянулось лицо, и он повернулся ко мне с немым вопросом в глазах.
— Да есть тут на кладбище неподалеку один лич. Он старенький уже. И да, он ужасно боится щекотки. Начинает смеяться, ругаться всякими архаизмами и обещает, что закопается так, что его уже никогда не смогут выкопать и поднять, — пояснила я. — Зараза, не обижай его сильно. А то совсем рассыплется, жалко будет.
— Ой как интелесно. А тиво он кусает?
— Кусает? А, кушает. Да вроде все, даже орехи. У него зубы уцелели, справляется.
