И будет вам счастье

Факт номер один: вы пустили слух, будто Лисовик бросает бизнес и навсегда уезжает на Гоа.

Влада холодно на меня смотрела и ничего не отвечала.

– Я знаю наверняка, что это была ваша идея, – настаивала я.

– Ну, моя, – спокойно ответила Муравьева, – однако не вижу в ней ничего криминального. Кажется, Уголовный кодекс не предусматривает ответственность за распространение слухов?

– Факт второй: вы ненавидели своего отчима.

– Да, ненавидела, – признала девушка, – но это тоже ненаказуемо. Человек тем и отличается от животных, что может испытывать различные эмоции: любовь, ненависть, презрение…

– Человек еще и тем отличается от животных, что может убивать себе подобных.

– То есть вы намекаете, что из факта номер один и факта номер два следует вывод, что я убила отчима?

– Есть еще факт номер три: в день убийства вы заходили в детскую комнату.

– Не очень понимаю, какое отношение это имеет к смерти Лисовика, – пробормотала Влада.

Я гнула свое:

– Факт номер четыре: первого июня вы взяли на работе отгул и практически весь день не выходили из дома.

– А вот это уже вранье! Я уезжала за покупками. Между прочим, я встретила в торговом центре мать и Дашку.

– Свидетели показывают, что в час дня вы находились в доме.

Я намеренно употребила множественное число – «свидетели», – хотя это утверждала одна Сильвия.

Влада какое-то время изучала мое лицо, потом воскликнула:

– Слушайте, кажется, я догадалась – вы сумасшедшая? Нет, беру свои слова обратно. Вы – профессиональная вымогательница, так? Между прочим, мама меня уже предупредила насчет вас. Дайте-ка я угадаю, как вы действуете. С помощью гадания или по какой-то наводке узнаете, что случилось преступление. А потом начинаете вынюхивать подробности, давить на всех заинтересованных лиц, шантажировать. Вдруг да кто-нибудь испугается и заплатит!

– Ага, значит, вы признаете, что являетесь заинтересованным лицом!

– По-моему, любой человек заинтересуется, если ему предложить несколько миллионов евро. Но только – увы! – это не мой случай. Леонид Назарьевич не испытывал ко мне теплых чувств и не собирался упоминать меня в завещании. Наша неприязнь была взаимной. Помню, в детстве я недоумевала: почему папа так холоден со мной? Я была хорошей послушной девочкой, а он никогда не подойдет, не обнимет, не поцелует. Когда дарил конфеты, вид у него был какой-то брезгливый. Я ведь не знала, что он мне не родной. Когда мать вышла замуж за Леонида Назарьевича, мне было два года, и она велела называть его отцом. Ну я и называла. Когда они развелись, мне было четырнадцать, я очень переживала, прямо рыдала целыми днями. И тогда мать, действуя из лучших побуждений, чтобы успокоить меня, сказала: «Не страдай, он не настоящий твой отец». И у меня как отрезало.