Гроза Островского

Стоит в мокрой футболке, носках и синих трусах, подчеркивающих его мужское достоинство. Глаз не отвести. Даже в таком, казалось бы, комичном виде — он как с обложки журнала.

— Иди ко мне. Ты дрожишь.

Я и сама не лучше. Прыгнула в воду в джинсовой рваной юбке и белой футболке, которая облепила тело и наверняка не оставляет простора для воображения. Островский тяжело дышит и жадно пялится на мою грудь. Опускаю голову — так и есть — соски твердыми темными горошинами проступают сквозь мокрую ткань.

Делаю шаг ему на встречу и оказываюсь в крепких объятиях. Алекс поглаживает меня по спине, я же замираю, как мышка.

Кайфую, хоть и противно стоять в мокрой одежде. Но до чего приятно касаться его. Я словно погружаюсь в самую сладкую нирвану. Он такой теплый, мускулистый, от него пахнет чистой кожей, мылом, едва уловимым ароматом дорогой туалетной воды. Какое же это блаженство — оказаться в сильных мужских объятиях того, кого требует твоя душа, твое сердце. Наверное, Алекс в эту минуту почувствовал мое состояние, потому что обнял и прижал к себе еще крепче.

Снова упоительно целуемся, зарываюсь пальцами в его влажные волосы, прижимаюсь всем телом.

Этот мужчина действует на меня как никто другой. Стоит ему прикоснуться — и обо всем на свете забываю. Есть только он и моя болезненная тяга к нему. Опасная, коварная. Теперь понимаю, что если дальше так пойдет — всю жизнь искалечить мне может. Хотя уже поздно отступать. Слишком сильно я погрязла в нем, залипла намертво.

«Я люблю его» — эта мысль звенит сейчас колоколом в моих ушах. Еще крепче вцепляюсь в его мокрую футболку, тяну на себя, встаю на цыпочки, зарываюсь лицом в его шею, целую ее, ласкаю. Алекс берет меня за подбородок, ища мои губы.

Еще один долгий жадный поцелуй. Его рука находит мою грудь и пальцы начинают ласкать соски, теребить их, потирать, вызывая в моем теле взрывы нестерпимого блаженства. Затем очень медленно опустил голову и взял сосок губами, вырвав из моего рта возглас.

Мои ответные ласки становятся совсем бесстыдными — рукой проникаю в трусы и Алелекс вздрагивает, останавливает мою руку…

— Нужно остановиться. Здесь не подходящее место. Иначе трахну тебя на капоте машины. — Глубокий вздох. — А я этого не хочу. Едем ко мне.

Алекс берет брошенные на берегу брюки, одевается, обувается, затем берет меня за руку и ведет к машине.

— Вообще-то мне маме позвонить надо… Бросила ее в клубе, из-за тебя.

— Позвоним, когда ко мне приедем. Нам надо поговорить, Кира. Серьезно.

Киваю и послушно иду за ним.

Как только оказываемся дома — еще в коридоре, не дав раздеться, набрасывается на меня как голодных зверь. Мнет груди до боли, терзает рот глубокими поцелуями, не давая отдышаться. Как будто он сдерживал себя долгое время, а теперь отпустил.