9
0Пока слишком молоды чтобы строить планы на будущее. Ни он ни я и думать не хотели о семье — рано.
А потом как снег на голову мне свалился тридцати пяти летний жених… И до кучи вот теперь еще Островский."
"С другой стороны — может это даже неплохо, что я сейчас занята проблемами чужих людей? Помогу этому мужику разрулить ситуацию, ведь и правда виновата… Заодно на пользу пойдет побыть от семьи подальше. Пусть мама хорошенько подумает, как дочь насильно замуж пихать. И Дмитрий возможно сообразит, что ему и его предложению не рады. И отчим сам пусть свои дела разруливает.
Конечно, маме надо позвонить и предупредить, что я жива и здорова. Скажу, что на работу срочно вызвали. Что командировка, дорогой заказ на ремонт байка. Нико все равно в этом ничего не понимает.
Довольная собой, как ловко в голове все по полочкам уложила, улыбаюсь Островскому. Отчего он наоборот, кривит рожу и спрашивает:
— По какому поводу оскал?
Вот свинья! Может это у него оскал на морде, а мне всегда говорили, что у меня очень обаятельная улыбка!
— Неужели вы так со своей племянницей разговариваете? — парирую холодно.
— Нет, ты права. И Дунька меня на вы не зовет, так что и ты следи за речью. А то больно вежливой вдруг стала.
— А если Дунька вдруг приедет неожиданно на семейное торжество? — хитро щурюсь. — Вот это я ему не в бровь а в глаз! Стратег хренов!
— Я разберусь, об этом не думай. Мне сегодня главное контракт подписать. Евдокия на месяц в Индию укатила, буддизмом увлеклась.
— Я надеюсь, мой дорогой дядюшка, ты не думаешь, что я месяц буду роль играть?
— Сколько надо, столько и сыграешь.
— И как ты потом выкрутишься, не пойму.
— Отстань, вот заладила, — морщится Островский, как от зубной боли. — Правду скажу, после свадьбы. Разве большинство баб не так поступает?
— То есть если потом тебя тесть будет редким вралем считать — ничего? — делаю тон как можно слаще, улыбаюсь во весь рот.
— А ты — язва, да?
— Нет, я — Гроза.
— Гроза? Это еще что такое?
— Прозвище.
— По мне тебе Язва больше подходит.
Тут Островский замолкает — мы приехали. Смотрю в окно — дождь почти закончился, мокрая как мышь блондинка трясется под деревом как осиновый лист.
— Тебя как звать-то, дядюшка, — тихо спрашиваю, наклонившись в сторону водителя. Островский почти вышел из машины. Поворачивается ко мне и цедит быстро:
— Александр Николаевич. Для тебя просто Александр. Дядей Дунька не зовет меня почти никогда. А ты — Евдокия Петровна Островская. Зазубри как следует. Провалишься — будешь мне новый джип должна.
