Гридень. Начало (СИ)

Смотрю с укоризной в сторону Богояра. Отец сидит на лавке, рядом с ним три лучника, луки которых направлены в мою сторону. Вот же! Это он так меня охраняет? Да и то, что не сбежал, а встрял в бой, то же проявление отцовских чувств? Хотелось ему выкрикнуть, чтобы не занимался ерундой, а уже собирал обоз для передачи мне гор серебра и куч соли, да был занят сражением.

Не всех моих противников отсекли от меня богояровы лучники, пришлось обагрить свой меч кровью. И пусть я это сделал подленько, рубанул одного разбойника, что был ко мне спиной, а второму отбил все, чем он радовал своих баб, а после добил подранка, но здесь и сейчас был тот бой, где о чести нечего думать.

О ней вообще можно поразмыслить лишь тогда, как твой противник еще помнит такое слово.

И тут разбойники дрогнули и попятились, а, после того, как показались ратники из нашей дружины, прибывшие посмотреть, почему до сих пор не вернулись некоторые десятники и полусотник, ватага стала разбегаться в разные стороны, но все подальше от ратников.

Я не мог не сделать то, что сделал дальше. Чуть склонив голову, я поклонился отцу в скромном, чуть заметном поклоне.

Я благодарил Богояра за помощь. И пусть я и сейчас считаю, что она была не обязательна, что мы могли справиться, ну или попытаться это сделать, но предатель помог, хотя не должен был. Вот такой получается оксюморон, когда предатель не предал свои отцовские обязанности воспитывать и защищать сына. Может я, опираясь ранее только на эмоции реципиента, несколько несправедлив к Богояру?

Предавший своего князя сотник улыбнулся мне. Вымученной улыбкой, но какой-то искренней. И этим еще больше заставил меня не презирать себя.

— Я не скажу тебе благодарности, — кричал Никифор, видимо, Богояру.

— Но я скажу князю, как ты поступил только что.

Уже через пять минут я на своем коне, привязав на подводу еще одного коня, которого забрал трофеем у ватажников, груженный двумя кистенями, одной кольчугой, булавой и перевязью ножей, скорее всего, метательных, спешил вдоль Митрополичьего двора рядом со Святой Софией, в сторону подворья Бориса Колымановича, которое уже было рядом с нашими гостиными дворами."

"Такой путь указал Никифор, который оказался очень даже грамотным, можно сказать, стратегом. Дело в том, что у Бориса Колымановича сейчас собираются разные наемники, ратные люди.

Все знают, что серебро и даже золото, внук Владимира Мономаха по линии Евфимии Владимировны держит в Вышгороде, где главный центр сбора наемников и разных ратных людей для похода на Венгрию. И сюда и киевляне, и дружинники великого князя пойдут в последнюю очередь, чтобы только не заполучить еще одну силу, способную повлиять на ход восстания. Да и хитрец Борис сумел наладить отношения и с великим князем и с верхушкой горожан. Ушлый малый.