Гридень. Начало (СИ)

"

"— Кому я должен, всем прощаю! — заявил я, заставляя полусотника напрячься, чтобы понять сущность сказанного.

— Твой отец… — начал было Вышата, но я не был настроен с ним пикироваться.

— Иди к Богояру и ему о том говори! А у меня есть свои старшие, чтобы я слушал их, но не тебя, полусотник! Или без оружия покружимся? — решительно говорил я.

— Знай, что я слежу за тобой, знаю, что к купцу ходишь, не отдашь долг, найду как покарать и твой полусотник Никифор не поможет, а Мирон, так и подавно, — зло ощерился Вышата и пошел прочь.

Следит за мной? А вот это уже плохо.

Я несколько неправильно расценил обстановку, когда после боя посчитал, что конфликт с Вышатой полностью исчерпан. Понимал же, что полусотник будет искать момент, чтобы отомстить мне за то, как я ранее воткнул его в землю прогибом. Но после битвы никаких особых претензий он не выставлял. Сейчас же, когда, видимо его длинный нос учуял запах серебра, которое достается мне по итогам сражения и удачной торговой сделки, решил вновь рэкетом заняться.

В моих планах сегодня очень много таких дел, о которых не нужно знать никому. Потому… Пора убрать Вышату со сцены начинающегося спектакля.

Я быстро оделся и направился к Ивану Ростиславовичу. Уже не секрет, что к нему приходила делегация из горожан. Вопросы у киевского князя могут быть, очень серьезные вопросы. Нас просто не выпустят из города, если будет хоть какое подозрение в участии в бунте.

Князь встречал меня нехотя. Каждый дружинник мог обращаться к Ивану Ростиславовичу напрямую, чем я и воспользовался. Нельзя мне бездействовать.

Я смотрел на князя и видел в нем растерявшегося человека. Когда сильный мужчина, вдруг, а такое все же бывает, дает слабину, начинает хандрить, ему кажется, что кто-то посягает на его авторитет.

Особенно болезненно протекает любое снижение статуса, даже если снижение не реальное у тех, кто обладал или обладает властью. Так что свою долю выволочки я получал с неким своим особым философским взглядом на происходящее. Пусть для князя это станет психологическим тренингом.

— Кто тебе дозволил говорить от моего имени с киевлянами? По стопам родителя своего идешь? Или в сговор с ним вступил? — кричал Иван Ростиславович.

А я и подумывал, а не совершил ли ошибку, когда выбрал сторону князя в конфликте.

Вон как он напрягает голосовые связки, чтобы только сорваться на мне. Но резкий тон Ивана Ростиславовича нужно воспринимать так, что он не знает, что делать. Оказаться в центре вероятных событий — это выбор.

— Я не вступал в сговор, князь, но ты сам знаешь, какая опасность нависла над нами. Уходить из города нужно, Иван Ростиславович, быстро уходить, но лучше это делать в тумане войны, — говорил я, отмечая, что мои слова не находят отклика.