Гранатовый дом

А вскоре после начала войны вместе с другими заключенными Орловской тюрьмы расстреляют в лесу за городом…

Записка Дзержинского датируется 19 апреля 1921 года. Эта дата и стала днем рождения советской политической психиатрии.

Идею о том, что психиатрические больницы должны служить делу революции, разделял не только Дзержинский. В 1926 году она была закреплена в новом Уголовном Кодексе, который предписывал применять к совершившим преступления «душевнобольным» две различные меры: принудительное лечение и помещение в лечебное заведение со строгой изоляцией, что потом и выполнялось.

На практике строгой изоляции подлежали исключительно арестованные за контрреволюционные преступления. И одной из самых строгих была созданная в 1939 году Казанская тюремная психбольница, ставшая первой психиатрической тюрьмой, матерью всех ТПБ — существовавших психиатрических заведений закрытого типа.

Согласно инструкции 1945 года, заключению в тюремную психиатрическую больницу подлежали исключительно «государственные преступники».

Специальные клиники для социально опасных душевнобольных существовали во многих странах.

Однако советское новаторство заключалось в том, что ТПБ находились в подчинении НКВД, бывшего и тюремным ведомством. В ТПБ заключенные находились в закрытых камерах почти круглые сутки под надзором сотрудников НКВД. Психиатры также были офицерами НКВД.

Если заключенный ГУЛАГа формально имел некие права, то заключенный ТПБ как бы переставал существовать. Его заявления не рассматривались, увечья и смерть не расследовались, да и срок пребывания не определялся законом. В ТПБ могла держать вечно.

До смерти Сталина на свободу из Казанской ТПБ не вышел никто — ни одного человека.

Все ТПБ были сверхсекретными учреждениями, о которых даже в ГУЛАГе ходили пугающие слухи. Там за ними закрепилось жуткое название — «вечная койка». И это было правдой.

С точки зрения заключенных, главным отличием ТПБ от обычной психбольницы было питание. Там кормили по голодным гулаговским нормам. В военные годы смертность в Казанской ТПБ была на уровне гулаговской — примерно 25 % в год. До конца войны все заключенные ТПБ погибли — голод и холод убивали вернее пулеметов.

Передачи в ТПБ были запрещены. Понятно, что и лечения особого не было. Все лекарства — валерьянка, бром и… снотворное. То есть заключенного накачивали снотворным, чтобы он спал 2–3 недели.

При Хрущеве тюремные психбольницы переименуют в специальные — СПБ, однако это изменит только название, а не суть.

Ну изменится разве что только то, что больницы станут заполняться не случайными жертвами и номенклатурой, а идейными противниками режима.