16
0Вот и жена говорит то же самое. Ох уж эти привычки, прелюбопытнейшая вещь!
Да, все-таки чрезвычайно интересный случай. И эта женщина, Ромейн Хейльгер… Как ни старалась казаться спокойной, а сколько страсти обнаружила здесь, в суде!
Едва Мейхерн закрывал глаза, перед ним тотчас возникал образ высокой бледной женщины, охваченной порывом неистовой страсти. Любовь ли… ненависть ли… И это странное движение рук…
И ведь у кого-то наблюдал он точно такое. Но у кого? Совсем недавно…
Мистер Мейхерн вспомнил, и у него перехватило дыхание: мисс Могсон из Степни!
Не может быть! Неужели?!
Сейчас ему хотелось только одного: увидеть Ромейн Хейльгер.
Но встретиться им довелось много позже, а потому место встречи большого значения не имеет.
– Итак, вы догадались, – сказала она. – Как я изменила лицо? Это было не самое трудное; газовый свет мешал разглядеть грим, а остальное… Не забывайте, что я была актрисой.
– Но зачем?…
– Зачем я сделала это? – спросила она, улыбаясь одними губами. – Я должна была спасти его. Свидетельство любящей и безгранично преданной женщины – кто бы ему поверил? Вы сами дали мне это понять. Но я неплохо разбираюсь в людях. Вырвите у меня признание, уличите в чем-то постыдном; пусть я окажусь хуже, недостойнее того, против кого свидетельствую, и этот человек будет оправдан.
– А как же письма?
– Ненастоящим, или, как вы это называете, подложным, было только одно письмо, верхнее. Оно и решило все.
– А человек по имени Макс?
– Его нет и никогда не было.
– И все же, мне кажется, мы сумели бы выручить его и без этого спектакля, хотя и превосходно сыгранного.
– Я не могла рисковать. Понимаете, вы ведь думали, что он не виновен.
– Понимаю, миссис Воул. Мы думали, а вы знали, что он не виновен.
– Ничего-то вы не поняли, дорогой мистер Мейхерн. Да, я знала! Знала, что он… виновен!..
Тайна голубого кувшина
Нет, Джек Хартингтон был явно недоволен своим ударом. Стоя наготове с мячом, он оглянулся на метку, пытаясь определить расстояние до нее. На лице его застыло выражение полной неудовлетворенности самим собой. Вздохнув, он дважды со злостью резко взмахнул битой, срезав с земли одуванчик и пучок травы, – и лишь после этого снова приготовился к удару по мячу.
Конечно, когда человеку двадцать четыре года, а предел его мечтаний – улучшить свои результаты в гольфе, – не так-то просто выкроить время, чтобы поразмыслить, каким образом зарабатывать себе на жизнь. Пока же Джек с тоской думал о том, что пять с половиной дней из семи он вынужден торчать в этой красно-коричневой гробнице, именуемой городом. Зато с середины субботы и все воскресенье он добросовестно отдавался главному, по его мнению, делу своей жизни.
