4
0Я точно знаю, что это он, даже не поворачиваясь. Я его чувствую каждой клеточкой своего тела. Да как же я мог вот так влюбиться? Ой, не к добру это!
- Ты долго собираешься там стоять?
- Нет. Люстра красивая. Какого она века?
- Семнадцатого. Эта люстра висела в гостиной русских царей Романовых. Первый президент этой школы был большим любителем России.
- Ааааа.
- Кстати, ты же тоже русский. Получается люстра с твоей родины и…
- Нет, нет, нет! Я не русский, я украинец.
- А разве это не одно и то же?
- Нет, не одно и то же.
- Но ведь Украина входила в состав СССР, так?
- Да так, но я всегда был и остаюсь украинцем, а не русским.
- Ты патриот? - Кай был явно удивлен таким открытием. И его взгляд как-то изменился, стал не колючим как всегда, а мягким и бархатистым.
- Я бы не сказал, что я патриот. Скорее всего, я просто влюблен в свою родину. В поля, леса, села и традиции. Как у Шевченко:
Як умру, то поховайте
Мене на могилі,
Серед степу широкого,
На Вкраїні милій,
Щоб лани широкополі,
І Дніпро, і кручі
Було видно, було чути,
Як реве ревучий.
- Вот так. Это нельзя назвать патриотизмом. Просто любовью.
- Очень красивый и мелодичный язык. Только я нечего не понял. А как насчет того, чтобы то же самое прочитать только на английском?
- Ну можно наверное:
When I am dead, bury me
In my beloved Ukraine,
My tomb upon a grave mound high
Amid the spreading plain,
So that the fields, the boundless steppes,
The Dnieper’s plunging shore
My eyes could see, my ears could hear
The mighty river roar.
- Как-то так.
Я улыбался, неотрывно смотря на губы Саши. Он читал стихотворение с такой любовью, что складывалось впечатление, будто каждое произнесенное им слово превращается в картинку, и я на удивление ее вижу. Теперь я понял, почему он мне так нравится и почему я болван в него влюбился. Он цельный, стержневой. В нем нет пустот и черных пятен. Злобы, которая бы грызла изнутри. А вместо всего этого он состоит из любви, света и чистоты.
Придя к такому выводу, мне стало страшно. А могу ли я, насквозь пропитанный ложью, страхом, алчностью, злобой и грязью позволить себе испачкать его. Могут ли такие как я рассчитывать на любовь таких как он? Если меня не любит собственная семья, и считает меня холодным, мерзким и жестоким, то каким меня видит Саша? Эти мысли меня испугали. Что мне делать, если меня отвергнут, высмеют, кинут мою любовь мне же в лицо? Я смогу это пережить, не став еще хуже, чем есть? На этот вопрос у меня ответа нет. Но… Я не отступлю, пусть мне будет больно. Лучше боль, чем неведенье.
- Красивые слова. Ладно, хватит. Давай кушать, уже все остыло.
- Знаешь, как-то аппетит пропал. Да и спать охота. Мне бы кофе выпить.
- Кофе? Хорошо, пусть будет кофе, - я хлопнул в ладоши и непонятно откуда появился официант с кофейником в одной руке и кофейной чашкой в другой.
Пока наливали кофе и предлагали к нему всякие сладости, Саша внимательно смотрел на меня.
