Голод 2

Родители просто хотели убедиться, что с ним все в порядке…спустя какое-то время Ричард снова вернулся к доктору уже сам. Но по какому вопросу и зачем, Ричард рассказал гораздо позже, когда погибла его жена.

Генри смутился, отводя свои глаза, и я не мог просить у него большего, понимая, что раскрывать чужие секреты и душу зачастую гораздо сложнее, чем свою собственную.

- Хорошо, Генри, дальше мы с Ричардом справимся сами, -  мягко улыбнулся я брату, давая ему даже тембром голоса понять, что все будет в порядке, когда он отрывисто кивнул, все-таки задержавшись еще, выдавив то, что его мучило приглушенно и напряженно:

-…это наше решение, не его…

- Ричард полагает, что с ним все в порядке и нет причин для паники?

- Да.

- Но вы так не считаете?

Генри тяжело провел рукой по щетинистой скуле, сокрушенно покачав головой. Состояние брата было стабильным и устойчивым, и я меньше всего хотел бы, чтобы его душу, которая только- только училась жить в новом для него мире, коснулась новая боль.

- Хорошо, Генри, я тебя понял. Пригласи Ричарда ко мне, и позвольте нам побеседовать наедине.

Брат снова кивнул, исчезая за дверью, пока я мысленно готовился к схватке, потому что именно так представлял себе наше общение Ричард, вошедший нехотя, и излучающий собой ауру холодной ярости и надменности. Он не пытался быть собой, представляя симбиоз полного презрения над ситуацией и выглядя так, словно ему противно даже просто находиться в этом кабинете.

Разговор не клеился совсем, когда я натяжно пытался быть дружелюбным, и подчеркнуто спокойным, а Ричард плевать хотел на все, что происходило, развалившись на кресле и всем своим видом давая понять, что ему уже нужно уходить, пока я тут распинаюсь.

Быстро поняв, что Ричард далеко не Генри и с ним не пройдет легкое общение и полное доверие, я устало потер пальцами гудящие виски. Ричард был подобен льду не только внешне, но и внутренне. Он был закрыт настолько, насколько это только было возможно, отрицая любое мое стремление приблизиться к его душе и странному состоянию.

А еще я с болью понимал, что мы похожи даже больше, чем я думал, потому что этот лед вокруг души не мог сформироваться сам по себе. Это означало, что в его жизни было слишком много боли, запретов и непонимания, когда в определенный момент Ричард понял, что проще спрятаться от всего мира за этим льдом, чем пытаться снова раскрывать свою душу, вот только мой кокон был каменный. И чтобы разбить его, было мало теплоты и душевности.