Гнездо Седого Ворона

Все вы одной породы, что ты, что выкормыш твой!

— Э, зачем такое говоришь? — вмешался Рустам.

— Что хочу, то и говорю, ты мне рот не затыкай. Вон небось бабу не поделили! — огрызнулся гигант. — Вот он на засаду побратима и навел. А там, что был, что не был — кто поймет?! Я давно говорил: скурвился ты, Лешага. Кончать тебя пора.

— Коли пора, то и попробуй, — хмуро отрезал ученик Старого Бирюка. — Дикое Поле — широкое, место всегда найдется.

— Я-то попробую, это уж не сомневайся. Да только ж ты небось из Трактира больше ни ногой. Хвост-то небось поджал! — все распалялся громадный страж.

— Хвоста у меня нет, а стало быть, и поджимать нечего.

— Что, нешто еще не отрастил?! Ты ж у нас теперь вожак стаи, так, поди, скоро гавкать начнешь.

Лешага чуть прикрыл глаза, понимая, что взбешенный Усач вытаскивает его на бой до смерти. Схватки он не боялся, но прибавлять к сегодняшним трупам еще один — глупее, пожалуй, и придумать нельзя. Да и с чего бы вдруг? Не так уж много хороших стражей, охраняющих нити-караваны в Диком Поле. А Усач, хоть и шальная голова, а вовсе не из худших. Да и то, вчера, не подоспей он со своими людьми, как бы еще дело обернулось?

— Мы в Трактире, — напомнил Леха.

 — Коли что не так, ступай к Трактирщику, да все ему перескажи. Ежели позовут — я приду. О чем спросят — ничего не утаю. Сам знаешь, каков порядок.

— Я-то знаю, — сплюнул ему под ноги верзила. — Как не знать. А ты вот, песий сын, в конуру забился. Хорошо в ней, тепло, вольготно, и баба, вон, при тебе. Твое счастье, что в Трактире людей убивать нельзя. — Он вдруг замер, и стволы его обреза резко пошли вниз. — Людей нельзя, а вот пса…

Точно сжатая пружина выпрямилась внутри Лешаги. Он качнулся, уходя с линии выстрела, захватывая левой рукой стволы.

Полмгновения, и они резко пошли вверх, оборачиваясь в сторону Усача. В этот миг, выпусти гигант оружие, все бы обошлось. Но не таков был этот, точно вытесанный из глыбы гранита, задира. Пятерня его только крепче сжалась на рукояти и указательный палец будто впился в спусковые крючки, все глубже вдавливая их, до самого упора."

"Два выстрела слились в один, и толпа взвыла, на миг отпрянув. Иссеченное каленым железом тело Усача рухнуло наземь, разбрызгивая во все стороны кровавые гроздья.

Рев возмущения заглушил сухие щелчки затворов. Но в это мгновение с дальнего конца улицы, из-за двух лысых камней показались бойцы с автоматами на изготовку. Должно быть, услышав выстрелы, они припустили бегом и теперь привычно рассредотачивались, прячась за углами домов или прямо на бегу падая на землю, готовые открыть огонь.

— Засада! — крикнул один из людей Усача, выхватывая из гранатного подсумка увесистую ребристую чушку.

Лешага узнал новоприбывших, вернее, первого из них, притаившегося сейчас за округлым выступом.