Гнездо Седого Ворона

«Пришло мое время или еще нет?» — думал он, молча вглядываясь в лица. Все они преданы и покорны, все готовы умереть, а главное — убивать ради свершения его воли.

— Завтра вы отправитесь к своим народам и понесете им благую весть. И пусть ликование наполнит сердца истинно верующих, ибо было мне откровение. Узрел я взором сердца моего, что Эдвард Ноллан — этот коварнейший из вероломцев, эта ядовитая змея, отравившая сознание жителей планеты перед Тем Днем, эта гарпия в человеческом образе, терзавшая их тела, похищавшая и коварно извращавшая всякое творение рук человеческих — мертв!

Он поднял с подлокотника высокого золоченого кресла правую руку, давая позволение возрадоваться.

Счастливая новость в единый миг вызвала неистовый вопль дикой радости из луженых глоток наместников.

— Конечно, это не означает, что лезвия ваших шамширов могут бесцельно дремать в ножнах, что вы можете хоть на час прервать священный поход и позволить миру погрязнуть в темноте и неверии. Вы несете огонь, дабы развеять тьму, и веру, дабы заблудшие могли спастись. Упорствующие же, — Аттила положил длинные крепкие пальцы на покрытую серебряным узором рукоять сабли, добытой специально для него, — должны погибнуть.

Он встал без помощи телохранителей и потянул клинок из ножен. Сверкнула отточенная сталь, отделяющая жизнь от смерти.

Новый вопль буйной радости был ему ответом. Пророк стар, но он по-прежнему могуч, и великое оружие в его руке — знак нерушимой власти над его народом и всеми несчастными, еще коснеющими в злокозненных отвратительных заблуждениях.

Восемь драгоценных шамширов блеснули в ответ.

Каждый из них стоил тысячи голов скота, и все же им было далеко до того клинка, что сжимал в руке Аттила, праведный и победоносный.

Когда-то сабля принадлежала Карлу Великому, императору, собравшему в единый кулак разрозненные европейские народы, а до него, по легенде, вождю гуннов…"

"Пророку вспомнились последние часы перед Тем Днем, когда все уже было решено и подготовлено для свершения воли — нет, не Эдварда Ноллана, жив там он или мертв, — воли несокрушимого Аттилы. Это имя он взял себе позывным, возглавив отряд мастеров выживания.

Бесценная сабля хранилась в музее в Вене, но незадолго до Того Дня реликвия бесследно исчезла. Четверо ночных охранников погибли, даже не успев достать пистолеты. Но кому было до них дело, когда человеческая цивилизация доживала последние минуты?

«Кто же из этих восьмерых? — глядя на предводителей воинств, думал Аттила. — Кто вытащит из его омертвевших пальцев узорчатую рукоять?

Эк, они радуются! Мальчишки, спасенные им, некогда кормившиеся из его рук.