Благие намерения

– Имеешь, имеешь, – проворчал Ворон. – Гинеколог – это такой доктор по женской части. Я тебе вот что скажу, развалина ты булыжная: Родислав так привык к Любе, что ему уже неинтересно с ней спать. Они вместе двенадцать лет, за двенадцать лет любая страсть остынет, тем более у него работа…

– Ага, рассказывал ты мне, какая у него работа, прямо надорвался он на своей работе-то, – сварливо заметил Камень."

"– А что ты думаешь! Скучная работа еще больше утомляет, чем интересная, это я тебе точно говорю. И потом, он хоть и не любит свою работу, но он же ее делает, и на дежурства ходит, между прочим, на суточные, по двадцать четыре часа не спит, думаешь, легко? Он к Любе-то очень хорошо относится, всегда обнимет, поцелует, погладит, они даже засыпают, взявшись за руки, но чтоб еще чего – этого нету.

– А Люба? Как она это воспринимает? Тоже без интереса?

– Ой, да куда ей этим интересоваться?! – заквохтал Ворон. – Она за день так уделается, что еле-еле до постели доползает. И чаще всего она ложится, когда Родислав уже третий сон видит, работы-то по дому полно, ее пока всю переделаешь – уже рассвет наступает. Она прокрадется в спальню тихонечко, халатик скинет, под одеяло скользнет, Родислав в этот момент повернется – он всегда чует, когда она ложится, – за руку ее возьмет и давай дальше сны досматривать. А она приляжет так аккуратненько, чтобы его не побеспокоить, даже если ей неудобно, будет лежать и терпеть, мужа за руку держать. И только когда он ее руку выпустит, вот тогда она уже укладывается, как ей удобно. Вот ведь женщина, а? Мне бы такую жену!

– Перебьешься, – беззлобно откликнулся Камень. – Слушай, а что Николай Дмитриевич действительно такой… даже и не знаю, как назвать-то… Суровый, что ли? Жесткий? Он же вроде в молодости таким не был. Или ты мне не все про те времена рассказал?

– И что ты меня сразу подозреваешь? – обиделся Ворон. – Думаешь, ты такой умный, что должен все обязательно понимать, а если чего не понимаешь, то всенепременно я виноват, плохо объяснил, не так рассказал, да? В молодости с ним рядом мать была, Анна Серафимовна, она одна знала, как с ним правильно обращаться, вот и обращалась, и он был, конечно, не как шелковый, но вполне приличный. И жесткий был, и суровый, и бескомпромиссный, но в присутствии матери голос повысить на женщину не смел, воспитание не позволяло. А с возрастом да с развитием карьеры наш генерал усугубился, то есть жесткости и суровости стало раз в десять больше, а матери рядом больше нет, одна только жена Зинаида Васильевна, а она, как тебе известно, глупая, как пробка. Хорошая она баба, добрая, жалостливая, заботливая, но не дал ей господь ума – что тут поделаешь? Как ляпнет чего-нибудь – так хоть святых выноси.